«Грушинский фестиваль поменял мою жизнь»: необард Павел Пиковский — о любви к Самаре, судьбе авторской песни и «Братьях Грим»

Павел Пиковский — музыкант, поэт, автор песен, лидер группы «Хьюго». Поклонники говорят, что его песни — живые и трогательные, наполнены теплом и дарят надежду. «Паша — настоящий и поцелованный Богом», — таких отзывов множество в сети.

Скоро Павел навестит Самару: по этому поводу мы взяли у него большое интервью. Поговорили о Грушинском, о творчестве, о детях, о смирении — и даже про Кадышеву и «необардов»!

— Вы скоро приедете в Самару на Зимний Грушинский. Но вы бывали в Самаре и раньше. Что видели? Что нравится? Что пробовали? Куда пойдёте снова?

— Для меня город — это прежде всего люди. Поэтому в Самару я еду к своим близким друзьям. Я сам волжанин: дух города и дух людей, которые живут в Самаре, мне очень близок. Я считаю, что мы земляки, однореченцы. Поэтому Самара для меня — это один из любимых городов. Набережная мне ваша очень нравится. Я там даже выступал несколько раз.

Вообще, река — это главное. Не земля определяет химический состав человека, фигурально выражаясь, а именно вода. Большая вода, на которой строится город. И, безусловно, волжане отличаются, скажем, от сибиряков, которые живут на Оби. Есть внутреннее отличие. Может быть, даже какое-то ментальное, генетическое. Это разные люди по своему складу. Что не делает их менее прекрасными.

Волга — это широта, это изобилие — духовное и душевное. Волга — это песня, Волга — это Русь. Это пространства огромные. Конечно, это полноводные люди.

— Артисты часто говорят, что самарская публика — очень капризная. Сложный зал, сложный зритель, людей трудно раскачать. Замечали такое?

— Такого, что именно в Самаре сложный зритель, я не заметил. Качество отдачи аудитории зависит от многих вещей. Как выстроен звук, как выстроена программа, как ты выглядишь. Сонный ты или бодрый. Как звучит твой голос.

В Самаре взыскательный зритель — это 100%. Потому что Самара — это Мекка интеллектуальной авторской песни. И люди, которые ходят на концерты в Самаре — они, безусловно, искушенные, они многое знают, многое слышали и видели. Нужно соответствовать уровню «наслушанности» аудитории, нужно чем-то удивлять или поражать.

— Чем будете нас удивлять и поражать на Зимнем Грушинском?

— Зимний фестиваль — это такое эхо большого летнего фестиваля, который в течение 50 лет проходил в регионе. Фестиваль сейчас переживает не самые простые времена, мягко говоря. Несмотря на это, всё равно он существует. Фестиваль — он как город. Город — это прежде всего люди. Фестиваль — тем более! Люди никуда не делись, люди остались. Авторская песня жива и будет жить. Хорошее слово на русском языке живо и будет живо.

Поэтому фестиваль так или иначе остаётся с нами. И данное мероприятие в виде небольших двух концертов сборных в большом зале в Самаре — это возможность лишний раз напомнить о том, что фестиваль есть. И о том, что все мы ждём возвращения его на большую площадку летнюю.

Здесь будет, скорее, такая коллективная, ансамблевая работа. Будем петь выжимку из лучших песен, каждый из нас, из тех, кто приедет выступать. А вот 17 марта я привезу в Самару большой электрический концерт.

— Вы были не раз и на летнем Грушинском?

— Ровно 10 лет с моего первого приезда. В 2016 году я первый раз посетил Грушинский фестиваль по приглашению организаторов. Несмотря на то, что я был новичок, меня там, как выяснилось, многие знали, и у меня было очень много концертов, чуть ли не 18 выступлений за 3-4 дня на разных сценах, и тут же меня сделали лауреатом.

И эти 10 лет я живу, конечно, с другим уже ощущением. Грушинский поменял мою жизнь. Наполнил её прекрасными людьми, знакомствами, дружбой какой-то невероятной. И вообще придал мне какую-то почву под ногами. Я вдруг понял: то, что я делаю, — оно не одиноко. И есть кому это показать, с кем поделиться. За это огромное спасибо Грушинскому.

— То есть это колыбель некая для вас?

— Было, знаете, ощущение, что я мотаюсь просто в единственном числе, в одиночестве по стране. Тщетно пытаясь найти единомышленников. А когда я приехал на Грушинский, я обнаружил, что этих единомышленников — просто огромное количество. Это удивительно, когда ты после стольких лет одиночества попадаешь в огромное пространство, где все живут тем же, чем ты.

Это чудо единения, чудо осознания. Я очень надеюсь, что фестиваль вернётся в том виде, в котором мы его любим.

— Что это за термин — необарды? И являетесь ли вы им?

— Это очень ироничное название. Я бы даже сказал, самоироничное. Мы его придумали с ребятами, с моими коллегами — Ромарио [Роман Луговых. — Прим. ред.], Васей Уриевским и Пашей Фахртдиновым, когда решили основать квартет. Квартет из четырёх авторов, абсолютно разных, но при этом объединённых той самой грушинской идеей бережного отношения к поэтическому тексту.

Существует такой стереотип, что бард — это человек, который пишет замечательные стихи и, чтобы как-то их донести до широкого слушателя, подыгрывает довольно неумело сам себе на расстроенной гитаре, зная несколько аккордов. И этим ограничивается.

А в нашем случае это ещё и бережное отношение к музыке тоже. Довольно сложно упрекнуть, скажем, Ромарио в том, что он не музыкален. Это человек, который на гитаре играет прекрасно, мелодии сочиняет удивительные. То же самое можно сказать и про Васю, и про Пашу. Что до меня — тут судить не мне. Но у меня есть, например, музыкальное образование, я окончил музыкальное училище по классу оперного вокала.

Соотнеся все стороны вот этого бардовского круга, мы приняли решение назваться иронично — «Необарды». Мы довольно-таки сносно играем на музыкальных инструментах, неплохо поём. И всё-таки работаем над музыкальной составляющей. Вот этот стереотип, что человек с гитарой на сцене — это бард, — его в России не изжить. Но мы, собственно, и не собираемся.

— Кто вас слушает? Это всё-таки люди 30+? Или вы можете увидеть в зале человека, которому 20? Может быть, и школьники даже?

— В основном, это люди за 30, конечно. Сегодня, сейчас — это так. Возможно, что-то изменится. Мы не раз наблюдали такую трансформацию публики у самых разножанровых артистов. Скажем, Надежда Кадышева сегодня берёт и собирает полные залы молодёжи.

Понятно, что в её случае это больше такой мем, нежели настоящее музыкальное увлечение, но, тем не менее, это всё-таки очень показательно. То есть спираль времени запросто может развернуться, прокрутиться змейкой и вернуться на какую-то другую позицию — уже по отношению к нашему жанру.

— Вам не скучно на одной сцене с матёрыми бардами? Есть мнение, что некоторые из них — слегка заунывные.

— Они очень в жизни весёлые люди. С ними есть о чём посмеяться и поговорить. Всегда ценно получить какой-то совет. Всегда приятно встретиться и пообщаться. Это люди, обладающие большой внутренней культурой и огромным чувством юмора. И мы у них учимся, у этих людей.

— Получается, у вас не было такого конфликта отцов и детей, когда дети говорят, что всё, что было раньше, не так, всё неправильно, я сделаю по-своему и буду самой крутой? У вас, наоборот, получается такая вот преемственность скорее.

— У меня был такой период. Но это свойственно людям всё-таки более молодым. Мне уже под 40. Я к этой категории уже себя относить не могу. Это всё черты, присущие людям юным, у которых всё ещё впереди и которые во многом по жизни двигаются наощупь.

Наверняка найдутся те, которые и про меня скажут, что я уже староват и зануден для них. Но я не вижу в этом абсолютно ничего зазорного. Это естественное течение жизни.

— Творчество — такая вещь, которую не пощупать, не описать словами, и всё же это ужасно интересно всегда. Как оно вообще происходит? Вы гуляете по улице и пишете песню? Или нужно прямо сидеть за столом, стараться, писать её?

— Я заметил ещё на самых первых своих работах, что я пишу в движении. И первый мой альбом, — он не обнародован особо, я его не выпускаю специально, — он называется «Поэты пишут пешком».

Поэты пишут, сидя на переднем сиденье автомобиля, когда проносится трасса перед глазами. Поэты пишут, сидя в кресле самолёта. Лёжа на верхней полке поезда, купе или плацкарта. Гораздо проще писать в дороге, когда тебя ничто не отвлекает.

Процесс, когда ты подготавливаешь стол, рабочее место — он тут же заземляет тебя. Лишает вспышки вдохновения. Даже я замечал такую вещь, к сожалению, — рождается какая-то мелодия в голове, ты подходишь к гитарному чехлу. И вот как только ты начинаешь расчехлять гитару, оно вдруг улетучивается.

То есть ты начинаешь совершать некие механические действия, близкие к бытовым. И это тебя сразу возвращает с небес на землю. Это напоминает о том, что ты — самый обычный земной человек. А для того, чтобы что-то написать, необходимо перестать быть самим собой в каком-то смысле.

Так что в дороге пишется легче, проще и так далее. Но вообще с годами этот процесс претерпевает трансформацию, становится более глубоким, многослойным и трудоёмким. Песни писать всё сложнее, особенно учитывая прежние свои какие-то удачи, творческие успехи.

— Наверняка вами не только восхищались и хвалили, доводилось и критику слышать. За что вас обычно критикуют?

— Обычно меня критикуют мои друзья. Это люди, чьему мнению я всецело доверяю. Благодаря которым многое в моей жизни сложилось наилучшим образом. Критика — самое драгоценное, что ты можешь получить от близкого человека. Я всегда этого жду — больше, чем любой похвалы. Безусловно, похвала тоже нужна. Но настоящая, добрая, хорошая критика — это то, что позволяет тебе расти.

А есть ещё категория критиканов — это люди, которые, унижая тебя, за твой счёт возвеличивают себя. Таких людей, в общем-то, сразу видно и слышно: это всегда очень грубо, неотёсанно, всегда очень поверхностно. И, как правило, это неправда. Они никогда ничем не бывают довольны. Их тяга к критиканству свидетельствует лишь о собственной внутренней неустроенности, собственной закомплексованности, недовольстве самим собой. Нужно сделать правильные выводы и не кормить этих людей.

— На последнем альбоме у вас есть совместная песня с группой «Братья Грим». Учитывая, что они из Самары, нашим читателям интересно будет узнать, как вы с ними работали. Наверное, работали с одним братом, не с двумя?

— Да, мы работали с Костей. Мы с ним встретились на одном из фестивалей. Так вышло, что я выступал прямо перед ними. И он меня, видимо, послушал. Когда я шёл по коридору в гримёрку, они стояли, ожидая своего выхода на сцену. Мы перекинулись парой фраз — Костя сказал, что я неплохо пою, а я ему сказал, что очень люблю несколько их песен.

И мы как-то подружились, добавились в друзья «ВКонтакте». Начали немного общаться. А когда я готовил к выходу альбом, я ему предложил спеть в одной песне. На эту мысль меня натолкнул мой друг Колямба [Николай Шипулин. — Прим. ред.] — замечательный музыкант, который выступил саунд-продюсером этого альбома.

То есть дуэт родился спонтанно, и мне кажется, что эта песня Косте очень подходит. А Костя подошёл к записи очень серьёзно и творчески. Что меня поразило. Потому что обычно, когда мы писали дуэты, это ограничивалось тем, что человек приходил и записывал голос, свою часть. И как бы на этом его участие заканчивалось.

Костя, мало того, что спел (и спел прекрасно), так он ещё и принял участие в аранжировке: сыграл на родесе, на перкуссии, и даже мы привлекли их скрипачку — она прописала такие пронзительные нотки в припевах этой песни. Это такой удивительный опыт.

Песня была очень обласкана. Её взяли на многие радиостанции, чему я страшно рад. А ещё сейчас готовится к выходу альбом группы «Братья Грим», куда эта песня тоже в дуэтном варианте войдёт.

— Как это технически происходит? Вы приходите вдвоём в одну и ту же студию? Или это как-то удалённо можно сделать?

— Можно делать на удалёнке, особенно когда музыканты заняты гастролями, и очень-очень сложно найти такие дни, когда мы могли бы встретиться. Ну вот, допустим, чтобы сделать фотографию на обложку, мы с Костей встречались в отеле в Новосибирске в час ночи, потому что вдруг оказались внезапно в одном городе на гастролях.

— Ого, интересный факт.

— Да. Просто наскоро всё это решили, нашли фотографа, который приехал и сделал несколько фото. Собственно, из этих фотографий мы выбрали в итоге ту, которая стала обложкой.

То есть найти общее время — это сложно. Мы все много гастролируем, поём, ездим, играем. Поэтому часто всё это делается на удалёнке, но никак не влияет на качество. Сейчас у всех свои студии и возможность что-то писать дома.

— То есть можно спеть дуэтом, будучи в разных городах и даже странах?

— Абсолютно.

— Вот эта песня, там есть такие строчки: «Всё в порядке будет, всё в порядке». Это как будто вообще лейтмотив ваших песен и даже постов ВК. Такая вот радость, какая-то благость, широта души.

— Надежда, скорее.

— Но бывает же, что всё плохо, душа рвётся и хочется грустную песню написать. Или вы считаете, что так не стоит делать?

— Надо прежде всего у себя спросить — что ты хочешь людям-то дать? Есть, допустим, музыка для развлечения: потанцевать, забыться, отдохнуть. А есть музыка в нашем жанре авторской песни — мы, скорее, отвечаем за какие-то смыслы, интеллектуальное наполнение. Моё, конечно, основное настроение в музыке — это такая светлая надежда и такая светлая печаль. Я такой, ну что со мной сделать теперь. Это моя самость, я в ней существую.

— Вы сказали в одном из интервью, что терпение и смирение помогут нам выжить в эти непростые времена. Это цитата из 2022 года. А какой совет сейчас бы вы дали слушателям?

— Тот же самый. Тот же самый. Знаете, довольно часто возникает ложное чувство, что ты можешь что-то изменить в лучшую сторону, просто высказывая своё мнение. Особенно по вопросам, в которых ты не вполне компетентен. Если человек обладает публичностью, неким влиянием, он должен быть втройне и даже в десять раз осторожнее, высказывая что-либо. Потому что ты можешь оказаться неправ, и тогда на тебя ляжет груз ответственности за людей, которые пошли за тобой.

Поэтому смирение и терпение, как и прежде, — всепобеждающие. Умение ждать, умение философски смотреть на ситуацию. Умение различать промысел божий, скажем так.

— Как ваши дети рассказывают в школе или в садике, кто папа? Как они это называют? Или они ещё слишком маленькие для этого?

— Сыну 10, дочке 7. Вань, а ты рассказываешь про папу в школе? Кому? Друзьям рассказывает. Кем работает папа, Вань? Певцом и музыкантом, он говорит.

Он даже водил на концерт ко мне своего лучшего друга. На акустику в Москве. Они приходили, развлекались, ели картошку фри, отлично провели время.

— Есть понимание, пойдут ли наследники по вашим стопам? К гитаре тянутся?

— Ванёк играет на укулеле, а тут я давеча ему подарил одну гитарку, и он вроде как иногда практикуется. Станет ли это смыслом их жизни — это уже им решать. Я сторонник того, чтобы у них был выбор и чтобы они шли по направлению к счастью, а не к определённому действию.

— Спасибо огромное за интервью!

— Пожалуйста. Приходите на Зимний Грушинский!