«Печорин по-человечески гораздо страшнее Гамлета»: актер драмтеатра Самары — о своей роли в нашумевшем спектакле

В самарском театре драмы с успехом прошла премьера «Гамлета» (16+). Зрители увидели уже пять спектаклей. Одни остаются в полном восторге, другие — удивлены, но равнодушными из зала не выходит никто. Постановка «цепляет» и не отпускает даже и через несколько дней.

Мы поговорили с артистом драмтеатра Алексеем Егоршиным, который играет в спектакле Гамлета, и узнали, каково это — примерить на себя такой неоднозначный образ. А еще расспросили артиста о других его ролях в театре (их 17).

Также Алексей рассказал 63.RU, какие мысли у него возникают после окончания спектаклей, почему он предпочитает не знать, что среди зрителей в зале есть близкие люди, и за что ему хочется сказать спасибо зрителям. Получился очень честный и открытый разговор.

— Я вас поздравлю с премьерой! Она прошла громко и никого из зрителей не оставила равнодушным. А расскажите про ваши впечатления от премьерных спектаклей? Всё ли удалось передать зрителю, что хотели?

— Спасибо за поздравление! Пока сложно ответить, потому что спектакль рождается не на премьере и не в премьерные дни, а, на мой взгляд, на десятый, на двенадцатый показ. Когда артисты становятся более свободными, когда они уже отпускают текст (есть такое выражение в театре), когда спектакль начинает жить своей жизнью.

У нас это был очень быстрый выпуск, было меньше сорока дней на репетиции, это очень мало для постановки спектакля, который идёт три с половиной часа. И особенно, когда это Шекспир, сложный текст и сам по себе спектакль очень сложносочиненный. Поэтому сейчас пока все воспринимается немного как в тумане. Пока сложно сказать, получилось ли что-то, что хотелось. Радует реакция публики. Такой отклик на спектакль, который мы сейчас видим, дорогого стоит. Значит, наверное, все не зря.

— Очень необычно, что действие в спектакле начинается ещё до третьего звонка, вы выходите на сцену на второй звонок. А какие ваши впечатления от такого опыта, когда вы уже играете, вы уже в роли, а люди ещё только заходят в зал, немного не понимают, что происходит, громко рассаживаются по местам, разговаривают между собой. Не мешает ли вам такое движение в зале?

— Такой прием предложил Дмитрий Акимов, режиссёр спектакля. И мне кажется он очень правильным в этой истории, потому что стерта граница, когда зрители расселись на свои места и после третьего звонка звучит: «Здравствуйте, мы начинаем спектакль». И артисты начинают играть, а зритель только начинает погружаться в историю. Здесь погружение происходит еще до третьего звонка. И лично мне как артисту такой прием помогает, потому что ты тоже ещё до начала основного действия уже входишь в спектакль, наполняешься атмосферой пролога.

Плюс перед третьим звонком показывается некая предыстория Гамлета. Зрители видят похороны отца, где задан тон спектаклю, задана атмосфера. У нас же и антракта нет — и вот эта непрерывность действия, когда зритель не выпадает из истории, мне кажется очень правильной. Когда мы смотрим кино, например, мы можем поставить на паузу, сходить по делам, досмотреть на следующий день. Здесь такой возможности нет, действие происходит здесь и сейчас.

— Кстати, об антракте — сначала вы танцуете, потом просто лежите на сцене, раскинув руки. Получается, вы на сцене все время, нет возможности выйти из образа и немного выдохнуть. Трудно ли это эмоционально?

— Сложно с ходу ответить. Нельзя сказать, что я совсем не восстанавливаюсь. Есть период, когда я просто лежу на сцене, смотрю на софиты, вот в этот момент и немного выдыхаю. Но в то же время ощущение, что ты находишься на сцене, фоновый звук, который сопровождает спектакль, не даёт возможности выпрыгнуть из обстоятельств спектакля, из его атмосферы. И в чём-то это даже помогает. Физически это непросто, да. Но, повторюсь, мне нравится мысль режиссера, который придумал прологом и антрактом создать непрерывность действия, которая, мне кажется, и зрителю помогает как-то глубже погрузиться в спектакль.

— А как готовились к роли? Читали ли Шекспира? Пересматривали спектакли «Гамлет», поставленные другими театрами?

— Конечно, «Гамлета» перечитал. До этого читал в университете, и с тех пор к нему не прикасался до того, как начали работать над спектаклем. В студенчестве я обожал Шекспира, но это была далеко не самая любимая моя пьеса, и Гамлет был далеко не самый мой любимый персонаж. И я как раз никогда не мечтал его сыграть. В более юном возрасте мне хотелось сыграть Лаэрта. Когда сейчас мы прикоснулись к этому материалу, я понял, что я с огромным удовольствием хотел бы сыграть Клавдия. Гамлет же у меня всегда вызывал больше отрицательных чувств, чем позитивных эмоций.

— Сразу уточню, а как определяют артистов на роли? Можно самому предложить себя на роль? Или отказаться, если персонаж совсем не нравится? Как это происходит?

— Это вопросы к режиссёру, у него свое видение артиста в той или иной роли. Обычно ты получаешь роль — и идешь над ней работать. А насчет отказаться — это наша профессия, от ролей обычно не отказываются.

— Какие чувства у вас были, когда вы узнали, что будете играть Гамлета?

— В первые секунды, когда получаешь такую роль, страх и недоумение (улыбается). Потому что это огромная ответственность, ты боишься подвести и театр, и режиссёра, и команду. Есть даже такой актерский мем. Если кто-то узнает, что ты работаешь в театре, сразу спрашивают: «Что, Гамлета играешь?». Этого героя литературы знают все, даже те, кто Шекспира и не читал никогда.

Но потом приходит осознание, что такая роль — это как подарок судьбы. И хочется сказать огромное спасибо за доверие. Вообще, я стараюсь всегда играть не себя в спектакле, а именно целую историю. И я очень боялся, что я могу как-то навредить, что-то испортить. Именно понимание того, что я играю спектакль и пытаюсь сделать так, чтобы он был лучше, не дало мне расклеиться в какой-то момент, потому что, конечно, страшно, потому что ты либо пан, либо пропал. Либо примет зритель, либо нет.

Но давайте вернемся к вопросу о подготовке к роли. Я не до конца ответил на вопрос. Вы спрашивали, смотрел ли я постановки «Гамлета» других театров. Да, конечно, потому что когда ты начинаешь погружаться в роль, ты понимаешь, что это тот материал, который является некой загадкой для театрального мира и очень много людей пытаются разгадать, что же это такое, в чём феномен этого произведения. Я не боюсь смотреть на то, как работают другие артисты. Мне в какой-то степени, наоборот, это помогает лучше почувствовать героя.

Целиком я посмотрел три или четыре спектакля, ещё несколько смотрел отрывками. Мне очень понравился спектакль Томаса Остермайера, это немецкий режиссёр. Такая современная, очень провокационная работа. Конечно, я пересмотрел «Гамлета» с Михаилом Трухиным и с Константином Хабенским. Прекрасный спектакль, прекрасные великие артисты там работают. Понятное дело, я смотрел отрывки из «Гамлета», которые смог найти, где играл Владимир Высоцкий.

— А чей «Гамлет» вас впечатлил больше всего?

— Я не могу сказать, что кто-то мне понравился больше или меньше. У меня просто задача, наверное, была другая при просмотрах. И опять же у каждого времени свой Гамлет. И поэтому они все совершенно разные. А сейчас удивительная вещь происходит, видимо, время диктует какие-то свои условия. Сейчас очень много «Гамлетов» выходит в театральном мире. Скоро в МХТ с Юрой Борисовым «Гамлет» выходит. Мой выпускник два года назад в Пензе сыграл Гамлета. Так что режиссёры как-то активно стали возвращаться к этому произведению. Может быть, пройдёт время, и мы поймём, почему.

— Вы сказали, что когда читали произведение в студенчестве, Гамлет вам не особо нравился. А когда сейчас перечитали пьесу, изменилось ли ваше отношение к нему?

— Отношение, конечно, к Гамлету изменилось. И вообще к пьесе изменилось, потому что в студенчестве тебе приходится читать очень много. А сейчас ты должен погрузиться в пьесу, понять, оправдать персонажа. Я не могу сказать, что он мне стал нравиться больше. Наверное, я стал больше ему сочувствовать.

Но если не углубляться в какую-то философию, в мораль, в мотивы, то по большому счёту, что сделал Гамлет? Что произошло вокруг него? Это куча смертей. И отданное государство. У нас в спектакле линии государства убраны режиссёром, у нас сделан больше упор на личные отношения. Но убийство само по себе, даже в состоянии какого-то аффекта, оправдать очень сложно. Или тот поступок, когда он своих бывших друзей посылает на смерть.

— Что еще я не спросила про «Гамлета», а вы хотели бы рассказать, донести до наших читателей и ваших зрителей?

— Мне кажется, театру посчастливилось поработать с одним из самых интересных и востребованных молодых режиссёров современности — это Дмитрий Акимов. Очень чуткий, очень добрый, очень умный и внимательный режиссёр с потрясающей фантазией, каким-то потрясающим ощущением материала, который вокруг себя собрал, мне кажется, невероятную команду, где все очень болеют за свое дело. А когда с тобой работают такие люди, настолько увлечённые, настолько профессиональные, любящие свою профессию, то выпуск даже «Гамлета» становится не таким страшным (улыбается).

— Вы играете еще одного известнейшего литературного персонажа — Печорина. На мой взгляд, Гамлет и Печорин — это настолько сложные и настолько разные персонажи. Кто вам из них ближе и кого легче играть? И почему?

— Это очень сложный вопрос. Попробую сейчас объяснить. Когда мы говорим о разборе просто персонажа, то имеем в виду литературный разбор. А есть еще разбор спектакля. И вот если вы меня сейчас начнёте спрашивать, какой персонаж ближе — Печорин в романе Лермонтова или Гамлет в пьесе Шекспира, мне уже будет сложно ответить, потому что в какой-то момент у артиста стирается граница, и ты начинаешь рассуждать не в контексте литературного произведения, а в контексте спектакля и того разбора, того видения, которое тебе предложил режиссёр. Но если говорить о литературе, то когда я ещё был студентом, мне «Герой нашего времени» нравился гораздо больше «Гамлета».

Если говорить о героях, оба — очень сложные персонажи. Какой из них мне ближе, я не могу сказать. На данный момент Гамлет, потому что он только-только появился в моей жизни, и мы ещё с ним как-то внутри пытаемся синергировать друг с другом. «Герой нашего времени» уже остался чуть где-то позади, мы сейчас редко его играем. Но Печорин, на мой взгляд, по-человечески гораздо страшнее Гамлета. А вообще их очень сложно сравнивать.

— Вы сейчас играете в театре 17 ролей. Расскажите, как вы держите в голове все 17 образов? И что сложнее — помнить текст для всех ролей или постоянно переключаться с одного героя на другого?

— Сложно, когда у тебя эмоциональный спектакль, где ты очень много вкладываешь внутренних сил и энергии, и такие спектакли идут подряд. Когда ты внутренне истощён и тебе нужно чем-то восполняться, а ты не успеваешь этого сделать. Вот это сложно.

А что касается текста, то, как я уже говорил, граница стирается, где я — персонаж, где персонаж — это я. Вообще, мы же не знаем как зритель воспринимает спектакль, они видят Гамлета, которого играет Алексей Егоршин, или Алексея Егоршина, который играет Гамлета. Это вроде бы одно и то же, но и огромная разница. В какой-то момент ты становишься частью персонажа, а персонаж — частью тебя. Именно на время спектакля. Понятно, что спектакль заканчивается и на улицы Самары выходит Алексей, а не Гамлет и не Печорин. Но пока я в спектакле, происходит синергия меня как личности с личностью моего персонажа.

Когда ты не играешь долго спектакль, да, иногда нужно вспомнить текст. Но у меня каких-то больших проблем обычно с текстом не бывает. И эти переключения с героя на героя происходят без каких-то больших усилий. Особенно, когда спектакль состоялся и наигрался.

Если персонаж сложный или спектакль новый, то мне бывает нужно время перед спектаклем — посидеть и немного настроиться на персонажа.

— А есть ли у вас самая любимая роль из всех 17? И почему именно она?

— Да, есть. Это роль Вадика в спектакле «Катапульта», который поставил Михаил Лебедев. Это современная драматургия, мало кто знает, наверное, что это за материал. А для меня, например, это всегда путешествие в самого себя. И каждый раз открытие, что я могу еще это и это в профессиональном плане. И, конечно, интересно всегда играть то, что ты не играл до этого. И Вадик, наверное, вот такой персонаж и есть. Он совершенно отличается и от Печорина, и от Макмэрфи, и от Гамлета уж тем более. И, наверное, за это я его больше всего и люблю, потому что он стоит немножко за гранью, и мне приходится довольно сильно поменяться, чтобы сыграть эту роль.

— Помните свою первую роль после окончания вуза? Кого тогда играли?

— Самая первая роль была в театре юного зрителя в Казани, в который я мечтал попасть. Это спектакль по Антону Павловичу Чехову «Свадьба с генералом». Я сыграл там роль персонажа, которого звали Ванькин. Его нет в пьесе, его внедрил в спектакль режиссер. Это было в 2009 году, спектакль с успехом в Казани идёт до сих пор. Мне кажется, это очень удачная, сильная постановка.

— А есть какой-то персонаж, которого вы хотели бы сыграть на сцене самарского драмтеатра?

— У меня есть мечта, еще со времени учебы она не меняется, — сыграть Сирано де Бержерака. Я в этом смысле не оригинальный артист. Знаю, что у многих актёров-мужчин есть мечта сыграть эту роль, потому что Эдмон Ростан описал какого-то великолепного во всех смыслах персонажа. Работая в Москве и соприкоснувшись на репетициях с пьесой Вампилова «Утиная охота», мне очень захотелось попробовать сыграть когда-нибудь Зилова. Еще я бы очень хотел сыграть когда-нибудь и для детей — кого-нибудь из мира Винни-Пуха. Либо самого Винни-Пуха, либо Тигру, либо Кролика.

— А есть ли герои литературы или кино, которых вы никогда бы не стали играть?

— Я отвечу, что нет. Нужно понимать — вот есть литература, которая может не нравиться, но приходит режиссёр и говорит: «Ребята, вот моё решение». И рассказывает, каким он видит то или иное произведение. И ты слушаешь, ты видишь эскизы декораций и понимаешь, что это будет очень здорово. И такое бывает часто, когда материал не нравится и ты думаешь: «Я никогда не хочу за него браться». А режиссёр делает из этого материала прекрасный спектакль.

— Теперь поговорим немного о закулисье, о том, что зрители никогда не видят. О чем думает артист, когда заканчивается спектакль и занавес закрывается? «Наконец-то все» или сразу начинает анализировать, как прошел спектакль?

— Тут всегда по-разному. Всё зависит от спектакля, от твоего личного отношения к постановке, от настроения вообще в этот момент и от того, сколько раз этот спектакль уже был сыгран. Потому что, когда ты играешь спектакль в шестидесятый-семидесятый раз, какой бы он ни был, то скорее всего после окончания просто переоденешься и поедешь домой. По идее, там не надо уже ничего анализировать, ты и так уже всё знаешь, где был хороший момент, а где не очень. А есть спектакли, от которых нужно просто физически немножко отойти, посидеть, выдохнуть, походить по театру и только через час ехать домой. И это не только у меня так, у всех артистов.

— Бывало ли такое, что вот вы уже играете спектакль, допустим, 10-й раз, и тут вдруг приходит осознание, что вот в этой сцене нужно сделать по-другому? Это решение можно в готовый спектакль добавить или уже нет?

— Бывает часто, но не глобально, а скорее в понимании своей роли у каждого артиста. Например, вдруг я понимаю, что в этой сцене на самом деле нужно играть вот так, потому что вот в этом-то как раз и смысл. То есть ты не меняешь режиссёрского решения никаким образом, в сцене не меняешь ничего, просто чуть меняешь что-то в своем исполнении роли.

— Расскажите поподробнее, как быстро вы переключаетесь от сыгранной роли на себя самого? И можете ли сразу выйти из театра и поехать, например, в магазин за продуктами?

— Конечно, я так и делаю (смеется), если от роли не нужно долго приходить в себя. Объясню. Вот, например, 17 апреля мы играли «Так и живем» Шукшина, а 18 апреля «Весы» Гришковца. Совершенно разные спектакли, совершенно разная подача материала, сам материал очень разный. Но спектакли уже идут давно, и мне не надо много времени., чтобы переключиться между ними и с персонажей на себя. А вот, например, когда мы только выпустили спектакль по Шукшину, то, наверное, первые года два после спектакля мне нужно было от него немножко отходить. И в эмоциональном плане, и в физическом плане это был непростой для меня спектакль. А сейчас уже проще.

А если взять, например, сейчас «Гамлета», то я не могу после него просто пойти в гримёрку, переодеться и уехать из театра в магазин за продуктами. Мне нужно время и немножко отпустить из головы эту всю историю, потому что внутренний ритм спектакля совершенно другой.

Или вот, например, после «Мёртвых душ» я тоже не смогу сразу поехать домой, мне нужен час минимум, просто чтобы смыть грим (Алексей играет в этой постановке Ноздрева. — Прим. ред.).

— Как переключаетесь с ролей на обычную жизнь, когда это требуется? Может быть, слушаете музыку на всю громкость или листаете видео в соцсетях?

— Тут вернее сказать даже не переключиться, а просто отпустить. Вот сейчас сыграешь Гамлета, ты из театра выходишь, а Гамлет за тобой (в фигуральном смысле) ещё идёт очень долго. Ты с мыслями о нем спать ложишься, ты с мыслями о нем просыпаешься. Но так происходит сейчас, пока идут премьерные спектакли, потом меня начнет отпускать. И сейчас для меня после «Гамлета» самый лучший вариант — прийти домой и просто посмотреть что-нибудь максимально легкое, над чем не надо много думать.

— Вам эмоционально комфортнее играть в спектакле (особенно в премьерном), если вы знаете, что в зале есть друзья или кто-то близкий вам? Или наоборот — вам лучше, если вы не знаете, что в зале близкие вам люди?

— Мне намного проще, когда я не знаю, что кто-то из моих близких в зале. Например, мои родители ни разу в жизни не видели меня на сцене. Никогда. Я всегда больше переживаю, больше нервничаю, когда знаю, что в зале близкие. В театре есть такое понятие, как «сдача спектакля», когда приходят коллеги по театру, чьи-то родственники. И мне почему-то свою роль всегда играть сложнее на сдаче спектакля, чем на премьере перед зрителями.

Мои друзья это знают. А вот на первом показе «Гамлета» мне сделали сюрприз. После спектакля на сцену вышли мой друг с супругой. Он заслуженный артист Татарстана, знакомы еще со времени работы в моем первом театре в Казани. И когда он узнал, что я получил роль Гамлета, мы постоянно переписывались, он спрашивал, как дела, как идет подготовка. И последнее сообщение, которое он мне написал минут, наверное, за 30 до начала спектакля было таким: «Как бы я хотел увидеть этот спектакль вживую». А я тогда и не думал, что он в Самаре. А когда они во время поклона вышли на сцену, я на секунду подумал, что сошёл с ума (смеется), потому что никак не мог представить, что они приехали из Казани, чтобы просто посмотреть спектакль. Друг и словом об этом не обмолвился.

— А ходите в самарские театры как зритель? И была ли какая-то постановка, которая в последние месяцы произвела на вас впечатление?

— У меня, к сожалению, получается ходить в театры очень редко, потому что все спектакли играются вечером. А вечером, как правило, я сам занят в спектакле. А когда я не на сцене, чаще всего я стараюсь это время уделять не театру, забывать про театр как про искусство.

Но я очень жалею, что не могу попасть на последние премьеры в «СамАрте». И надеюсь, что до конца этого сезона исправлюсь. Еще мне очень нравится театр «Грань» Дениса Бокурадзе. Очень сильное впечатление на меня произвела постановка «Ученые женщины». Мне кажется, это великолепнейший спектакль, красивейший, невероятный.

— Однажды в интервью другому СМИ вы рассказывали о своем опыте съёмок в кино. Расскажите и нам. И что вам больше нравится: кино или театр? И почему?

— У меня опыт съёмок в кино совсем небольшой. А для того, чтобы составить понимание, что такое съемочный процесс, нужно находиться на съемочной площадке гораздо больше. Большинство моих съёмок были в качестве либо дублёра артиста, либо исполнителя драк, либо оператора экшн-камеры. Но если представить, что я снимаюсь в кино, ну предположим, 10 лет, я все равно скажу, что театр ближе мне всегда, в любом случае. В кино ты делаешь несколько дублей одной и той же сцены. Ты можешь играть и пять, и десять, и двенадцать раз, пока это не устроит режиссёра и оператора. В театре такой возможности нет, каждый спектакль неповторимый. У тебя нет возможности поставить на паузу, пойти попить кофе где-то в середине. Вот эти несколько часов спектакля — это тот процесс, который тяжело с чем-то сравнить. И театр — это самое живое, ежесекундное искусство.

И уровень отдачи в театре невероятный. Артисты играют на сцене, а зрители сидят в зале — и мы все находимся в одном пространстве. И все оно заполнено энергией, от которой иногда, мне кажется, театр начинает просто дребезжать и звенеть. И она никогда не повторится, потому что на следующий спектакль придут другие люди. И энергия будет другой.

— Вы со сцены видите лица зрителей? Видите их эмоции?

— Всё зависит от того, как выстроен свет в спектакле. Иногда ты просто не видишь людей в зале, потому что тебя либо сильно слепят софиты, либо слишком темно в зрительном зале. Но вообще, я не боюсь смотреть в глаза зрителю, если это возможно по контексту спектакля.

— Какой Алексей Егоршин в жизни? Можно вас увидеть на футболе или на хоккее как зрителя?

— Никогда в жизни не был ни на футболе, ни на хоккее. Хотя я в свое время и занимался и очень увлекался футболом. Меня, наверное, можно увидеть где угодно, но только не на стадионе (смеется). Я не люблю места, где много людей. Мне больше нравится находиться там, где людей не много, но все любимые.

— Как отдыхаете? Отправляетесь за новыми впечатлениями за границу или предпочитаете проводить отпуск в России?

— Я могу раскрыть вам страшную тайну (смеется). В этом году зимой после блока спектаклей «Золушка» (спектакли показывали в новогодние праздники. — Прим. ред.) у нас был период выходных, когда я впервые в жизни поехал целенаправленно отдыхать и поехал в Санкт-Петербург. То есть до этого я никогда в жизни никуда не ездил именно отдыхать, я ни разу не был за границей. На это было много разных причин и стечений обстоятельств.

Я не могу сказать, что я часто куда-то езжу в новые места. Постоянно езжу в Казань в отпуск, в свой родной город, к своим близким людям. И, наверное, для меня лучший отдых, который может быть, — это ехать за рулём. Под любимую музыку. Неважно куда, но лучше, чтобы это было подальше. Люблю дорогу саму по себе. Люблю, когда рядом близкие и родные люди. Ну и любимая кошка, конечно, как без нее (смеется). А в каком месте, при какой погоде — это, по сути, не так и важно.

— После премьерных спектаклей «Гамлета» у вас явно прибавилось поклонниц. А как вы относитесь к тому, если к вам кто-то на улице подойдет и попросит автограф или фото на память?

— За всю мою творческую деятельность автограф просили, может, раз пять-шесть. Поэтому я не могу ответить на ваш вопрос — на постоянной основе ко мне никто за автографами не подходит (улыбается).

— А давайте представим: вы прогуливаетесь по набережной, к вам подбегает стайка девушек — и все просят автографы или фото с вами. Сфотографируетесь?

— Конечно, да. Почему нет? Хотя мне тяжело представить стайку девушек, подбегающих ко мне за автографами или за фото (смеется).

Ну а вообще, не откажу. Это же наши зрители. И театр существует для зрителей.

Я себя всегда неловко чувствую, когда выхожу на поклон. Хотя понимаю, что это неправильно. На поклонах нужно получать удовольствие от того, что зал аплодирует, иногда даже кричит: «Браво». А мне порой хочется выйти и самому сказать спасибо зрителям, что они пришли и посмотрели спектакль, над которым мы столько работали. Ведь без зрителя мы были бы не нужны. Только благодаря тем людям, которые приходят в зал, театр существует.