Тимур Ведерников запишет песню-визитку для Тольятти

В Тольятти снимают сериалы, блогеры делают селфи на фоне «Лады Весты», а в соцсетях до сих пор вспоминают про битвы в лихие 90-е. Как изменить обывателей мнение о городе? Музыкант, композитор и продюсер Тимур Ведерников считает, что нам срочно нужен хит. Не гимн для чиновников, а трек, который случайно включит таксист из любого уголка России и не захочет выключать. Он хочет записать песню, где фраза «Хмуриться не надо, Лада» будет рядом с живым голосом заводского рабочего, а рэп, соул и гитарный рок смешаются так, чтобы зашло и подросткам, и их родителям. Почему воплотить в жизнь этот проект сложно и дорого? Как он относится к исполнителям, которые выступают на современном телевидении? Почему не любил «Руки Вверх» и «Ласковый май», но вдруг передумал? Известный музыкант, композитор, продюсер, ведущий телепрограммы «Привет, Андрей!» честно рассказал об этом журналистам автограда. Разговор со знаменитостью — в материале TOLYATTY.ru. Тимур Ведерников, приехав в Тольятти, презентовал проект #МУЗЫКАВМЕСТЕ — российский аналог международного проекта Playing for Change. Небольшая команда с мобильной студией ездит по городам и странам и записывает, как разные музыканты — от профи до любителей — исполняют одни и те же песни, добавляя в них местный колорит. Итог — видеоролики в формате «музыкальной мозаики», которые набирают тысячи просмотров. Планируется, что музыканты автограда объединятся и запишут клип на песню «Хмурится не надо, Лада». По замыслу автора проекта, песня станет музыкальной визиткой города и будет легко узнаваема за пределами Самарской области. «Тольятти — город особенный» — Насколько известно, этот проект начали обсуждать около года назад, но к финалу пока не пришли. Почему всё так долго? — Если говорить прямо, то всё упирается в финансирование. Деньги в таких историях появляются не сами по себе. Нужна воля — власти, бизнеса или совместная, или всех сразу. Такой опыт у меня уже был во многих регионах, в том числе в Приволжском федеральном округе, поэтому знаю, о чем говорю. Можно идти двумя путями: искать средства сейчас или вместе подаваться на грант. Грант — рабочий вариант, но тогда реализация уйдет на следующий год. Если деньги найдутся в этом году, я готов начинать хоть послезавтра. Точнее — в августе, когда музыканты вернутся из отпусков. Все остальное у Тольятти есть. Здесь живут прекрасные артисты и люди. Ваш город я знаю давно: на Грушинский фестиваль я впервые приехал в 15 лет и за это время прошел путь от лауреата до члена художественного совета фестиваля. Я знаю многих местных музыкантов, например, много лет дружил с поэтом-песенником Юрием Панюшкиным. — Какой по счету город может получить такую музыкальную визитку и зачем она нужна автограду? — Если говорить именно о городской музыкальной визитке, то такой опыт у нас недавно был с Обнинском. А в целом за годы проекта мы записали больше 7 тысяч человек, работали примерно в 30-40 регионах, городов было еще больше. Когда я начинал, то не думал словами «пиар региона» или «инструмент продвижения». Я хотел сделать красивый музыкальный проект, который заставит людей полюбить самих себя. Был 2016 год, вокруг было много разговоров о том, какая Россия бедная, некрасивая, безнадежная. А я ездил по стране и видел, что это неправда. Сейчас, спустя десять лет, я понимаю: песня — это еще и сильный инструмент внутренней гордости за свой город или регион. Политические кампании заканчиваются, руководители меняются, а песня остается. Если ролик сделан честно — он долгие годы продолжает работать на место, из которого вырос. К тому же он работает сильнее, чем сухие факты о регионе — мир изменился. Информации стало так много, что цифры и отчеты большинство людей уже не воспринимает. До человека быстрее всего доходит эмоция. Она может быть отрицательной, а может быть положительной. Человек включает известную песню, видит город, видит людей, и у него появляется чувство: это живое место, там есть энергия. — Почему в Тольятти обсуждают именно «Хмуриться не надо, Лада»? Как выбирали песню? — Мне объяснили, что эту песню выбрали бизнес-сообщество и общественные организации. Но выбор хороший — она объединяет поколения, у многих связана с детством, в ней есть тепло. И, конечно, именно для Тольятти слово «Лада» звучит очень точно. — Но в песне нет прямого рассказа о городе. Это не проблема? — Не обязательно. В Калуге мы записывали «Землю в иллюминаторе» — там тоже нет слов про Калугу. Но ролик посмотрели миллионы, люди говорили именно о Калужской области. Для Трубной металлургической компании мы брали песни, которые напрямую не про завод, но в кадре были металлурги, производство, люди. И зритель считывал уважение к этому месту. Есть песни, где десять раз повторяется «Россия моя», но эмоции не возникает. Можно написать песню про завод, можно спеть «Тольятти» в каждой строчке. Вопрос в другом: вы хотите сделать вещь только для внутреннего праздника или ролик, который будет смотреть вся страна? Если задача широкая, то песня должна вызывать интерес у людей, которые раньше о городе почти ничего не знали. — А если заказчик все-таки настаивает на своей песне? — Я всегда открыт к диалогу. Может быть выбрана любая песня, если она работает. Но если понимаю, что выбор слабый, скажу об этом честно. За ваши деньги можно сделать почти любой каприз, но мне интереснее делать то, что потом не стыдно показывать людям. Расскажу про свой опыт с корпорацией «Роскосмос». Когда ей руководил Дмитрий Рогозин, кто-то из окружения решил, что надо взять для проекта обязательно песню его авторства. Да, Рогозин сам пишет песни. Контракт мог быть большим, даже очень солидным, но я отказался, потому что понимал: проект не взлетит. Позже выяснилось, что сам Рогозин такой задачи — брать в работу именно его композиции — и не ставил, он был не в курсе. Часто начальник вполне адекватен, а подчинённые придумывают за него, чего он якобы хочет. — Режиссер вашего проекта оценивает услуги в 50 тысяч рублей за съемочный день. Почему так дорого? — Потому что это не просто про «приехал оператор и снял». В день мы записываем по пять-шесть человек, часто непрофессионалов. С каждым нужно найти общий язык, услышать его, понять, где в песне он будет убедителен. Человек изначально поет как умеет. Наша задача — сделать так, чтобы зритель ему поверил. Именно поэтому важен режиссер. Это работа не только про картинку, а про доверие, интонацию и точность. Свадебный видеограф за пять тысяч рублей в день такую задачу не решит. В Тольятти наверняка есть много хороших операторов, но здесь нужен другой уровень процесса. Коммерческая часть была с самого начала, потому что сделать такой проект объективно затратно. Семь человек разъезжают по стране все лето: гостиницы, дорога, оборудование, работа команды. Это стоит денег. «Многое рождается здесь и сейчас» — Как вы подбираете исполнителей? Кто угодно может прийти и спеть? — Когда мы понимаем, где именно будем работать, связываемся с управлением культуры, министерством, филармонией, домами культуры — со всеми учреждениями, где есть музыканты. Это первый слой: профессиональная и официальная музыкальная среда. Но этого мало. У официальной системы есть свои направления: классика, фольклор, эстрада, иногда (и то редко) джаз. А нам нужны рок, соул, рэп и любые живые современные формы. Поэтому второй слой — люди, которые знают неформальную сцену: кто классно играет, кто поёт не по афише, но по-настоящему цепляет. Третий слой — открытый призыв в соцсетях. Мы говорим: «Друзья, мы едем в Тольятти, присылайте видео». Если в ролике должны быть работники АвтоВАЗа, значит, отдельно работаем через профком или профсоюз. Шанс есть у каждого. Человеку достаточно записать на телефон пять-десять секунд под наш «минус» или любую песню. Качество видео не имеет значения. Мне важно понять, умеет ли он петь и можно ли с ним работать. — А звезд вы приглашаете? — Нет, наш проект не про звезд. Звезды могут появляться, но они рядом со всеми участниками, встроены в процесс. У нас есть ролик, где Николай Расторгуев поет буквально одну строчку в конце. Сам Николай, кстати, удивился, увидев результат. Говорит: «И это все?». Я сказал, что да, это все. Он понял, не обиделся. — Тольяттинская группа «Резонанс» уже участвовала в ваших проектах. Чем она вам интересна? — С Григорием Эстулиным (житель автограда, основатель ансамбля «Резонанс». — Прим. ред.) мы знакомы, кажется, уже лет тридцать. Сначала был Грушинский фестиваль, потом мой фестиваль «Мамакабо»*, где выступали Алексей Архиповский, Энвер Измайлов, Иван Смирнов и другие музыканты. «Резонанс» тоже участвовал, потому что гитарная музыка там была абсолютно к месту. * «Мамакабо» — международный музыкальный арт-фестиваль современной музыки. Был придуман и создан в 2004 году Тимуром Ведерниковым. Григорий — из тех педагогов, которых я называю ракетоносителями. Он выводит на орбиту сильных музыкантов. Я знаю в стране всего нескольких таких людей. Когда появляется проект в Приволжском федеральном округе, я, конечно, звоню ему. — Вы заранее расписываете, кто и какие партии будет играть? — Почти никогда. Я не могу заранее придумать точный план, потому что ко мне приходит человек, которого я отобрал по записи, но в момент записи вижу его заново: голос, характер, харизму, внутренний ритм. И уже из этого мы выбираем строчку, манеру, музыкальный ход. С «Резонансом» так и было. Мы пробовали разные варианты для «Матушки-земли», и вдруг один из музыкантов взял и сыграл часть из своего произведения. Она идеально легла в гармонию и ритм песни. Я бы сам на ходу так не придумал! В этом и есть принцип проекта: многое рождается здесь и сейчас, из возможностей конкретного человека. «Снимаем настоящие дворы, настоящие улицы, настоящих людей» — Сегодня много искусственного, напускного позитива. Не боитесь, что такой подход людей может раздражать? — Понимаю этот страх. Раньше общий фон был скорее негативным: все плохо, все разваливается. Сейчас бывает обратный перекос: будто мы везде молодцы, как в старой программе «Время». Но я не изменился. Я как тогда искал живое хорошее, так и сейчас ищу. Мы не строим декорации, чтобы показать красивую Россию. Снимаем настоящие дворы, настоящие улицы, настоящих людей. Конечно, можно снять другой фильм и показать грязь, боль, безысходность. Это тоже существует. Но есть старая формула: муха найдет одно, пчела — другое. Я в этом смысле пчела, я ищу цветок. — Может ли тольяттинская песня стать таким же хитом, как «Матушка-земля»? — Если кто-то напишет новую «Матушку-землю», тогда да. Я дружу с композитором Петей Андреевым (он жил здесь, в Тольятти. — Прим. ред.), который ее написал. Он прислал мне эту песню еще в 2018 году. Я послушал и подумал: «Ну песня и песня». Кто мог знать, что через шесть лет она станет тем, чем стала? Предсказать, как песня выстрелит, невозможно. В VK «Матушка-земля» за пять месяцев собрала около 800 тысяч просмотров. А «Закаты алые», где поют дети, за две недели набрала примерно 470 тысяч. Кто из них сильнее «залетел»? Ответ не такой очевидный. «Хмуриться не надо, Лада» — хорошая, веселая, городская песня. Она не обязана быть второй «Матушкой-землей». У нее своя задача — быть связанной с Тольятти и при этом понятной за его пределами. Я хочу сделать работу, в которой город узнает себя и которую будет интересно смотреть людям за его пределами. Для этого и нужно выбрать правильную песню, собрать правильных людей, честно снять город и не пытаться угодить только внутреннему кругу. «Поддержка президента не открывает двери» — У проекта высокий уровень поддержки, в том числе и от президента России Владимира Путина. На каком этапе она появилась и что дает? — Со стороны может казаться, что я прихожу в Кремль, открываю дверь ногой и все говорят: «Ура, Тимур пришел». На самом деле каждый раз нужно заново проходить много кругов, писать, объяснять, защищать проект. Недавно, например, я не получил поддержку на проект по Уральскому федеральному округу. Президентские гранты — честная история. Ты подаешься и доказываешь, что проект нужен стране и тем, кто дает деньги. Мне семь раз дали грант, четыре раза не дали. Поэтому это не история про «всегда получается». Регионам сейчас я часто советую: если есть идея, не ленитесь, подавайте на гранты. Для Тольятти тоже можно было бы рассматривать софинансирование: часть, например, от АвтоВАЗа или других партнеров, часть — через грант. Но это серьезная работа, она требует времени и людей, которые будут ей заниматься. «Простые люди не обязаны петь идеально» — Вы работаете в телевизионной программе, где поют непрофессионалы. Как вы относитесь к тому, что сегодня звучит с экрана? — Честно? Я часто грущу. Даже в программе, где я работаю, примерно половина музыки — не та, которую я хотел бы слышать. Но страна огромная, и в ней много людей, которым близка, например, тюремная лирика или шансон. Мы не можем вычеркнуть их и сказать: ваша музыка низкопробная, вас как будто нет. Я раньше терпеть не мог «Ласковый май» и «Руки Вверх!». Потом познакомился с Юрой Шатуновым, с Сергеем Жуковым и понял, что в каких-то проявлениях они честнее и чище многих рок-звезд, которые когда-то называли себя совестью нации. — А как сохранять уважение к исполнителю, когда человек поет откровенно слабо? — Очень просто: программа «Привет, Андрей!» — не про профессионалов. Человек выходит, поет, и сначала ты можешь подумать: «Господи, что это такое»». А потом слышишь его историю — что с ним случилось, почему он здесь, какую боль принес. И уже смотришь иначе. Для таких людей пение — не профессия. Они не обязаны хорошо петь. У них появилась возможность выйти и рассказать стране о себе. Кто я такой, чтобы запрещать им это или считать их ниже себя? Он может быть в миллион раз лучше меня как человек. Просто поет плохо. Так бывает.