«В коробке с надписью „Мертвечина“ храню черепа»: зачем художница с дипломом электрика делает мрачные копии заброшек

«Я считаю, что искусство должно вызывать дискомфорт. Мы сейчас настолько перенасмотрены, что, если что-то не вызывает дискомфорта, оно мало запоминается. Есть люди, которые со мной поспорят и скажут, что с этим вполне справляется новостная повестка, но…» — рассуждает художница Вика Хтонь.

В прошлом году она стала одной из участниц партизанского фестиваля «Невечная мерзлота» и представила серию «Нет места лучше дома», от которой чуть-чуть съеживается сердце. Уже этой весной Вика расселила на улицах своего города миниатюрные копии знаковых зданий и окончательно покорила тех, кто в него влюблен.

Наши коллеги из IRCITY.RU поговорили с художницей о том, как творчество появилось в ее жизни, почему у нее «не было шанса примкнуть к светлой» эстетике, какие тайны хранят дома и какие «секретики» можно найти в коробках из-под леденцов.

— Когда я ехала на нашу встречу, старушка в автобусе спросила меня: «У тебя татуировки временные?» Я сказала, что они пожизненные. Бабушка посмотрела на меня и выдала: «Тебя с такими татуировками замуж-то никто не возьмет». Я тут же написала об этом мужу, — делится со мной Вика.

Одного взгляда на эту хрупкую девушку достаточно, чтобы понять: перед тобой творческий человек. И дело не только в татуировках, дредах или пирсинге. У Вики совершенно особенная энергетика, которая притягивает, как тропинка, уходящая вдаль густого леса.

— Это был мой самый-самый первый дом. Фактически их два, но я считаю, что это дом и его тень. Он связан с мультфильмом про казаков, который поразил меня в детстве, — рассказывает она вот про эти фигурки.

Художница поясняет: речь об эпизоде под названием «Как казаки на свадьбе гуляли». В отличие от остальных серий, он не такой беззаботный и веселый. Эта история пробуждает в душе необъяснимую тревогу, которую может испытать даже взрослый, не говоря уже о ребенке.

— Обычно эти мультики такие задорные, смешные, казаки там что-то классное вместе делают. А в этом один из них решает посвататься к девушке. Она очень бедная, ходит босиком, поэтому герой отправляется на поиски черевичек к свадьбе. Это отсылка к Гоголю. И вот казак идет по лесу, а это уже само по себе хтоническое, лиминальное пространство, и находит корчму. Там люди сидят, выпивают и приглашают путника стать их гостем, — вспоминает она.

По мере развития сюжета выясняется, что вокруг творится что-то странное, а окружают казака не люди, а черти.

— Он там пил и веселился всю ночь, а потом прискакали друзья его выручать. Победили всех чертей, а под утро, когда рассвело, они дом раскачали и выдернули, а под домом корни. Я всё это увидела лет в пять, наверное, и подумала: «Боже мой!» С тех пор я такая, что называется, — улыбается Вика.

Именно поэтому у первого домика художницы есть свое «сердечко».

— Я любительски изучаю фольклор, просто для себя, но из-за этого у многих людей складывается впечатление, что я гадаю на картах Таро, верю в мистику и прочее. Но я ни во что не верю, что нельзя померить мерным стаканчиком. Я абсолютно толстолобый материалист. С детства разочарована в религии и полностью беру ответственность за всё, что происходит в жизни. Ни Бог, ни положение Луны ни на что не влияет, — считает она.

— Когда я готовилась к этому интервью, прочитала, что свою первую работу, которая напугала окружающих, ты сделала еще в детстве. Что это было и почему она казалась жуткой?

— Когда мне было три года, я нарисовала обычный детский рисунок. Ничего такого я, конечно, в него не закладывала, просто изобразила нечто акварельными пятнами. Мама, которая подписывала все рисунки с моих слов, спросила: «А это что?» И я ответила: «Зверь, который смотрит в другую сторону», — вспоминает собеседница.

Мама пыталась уточнить у маленькой Вики, в какую это — в другую, и даже пыталась отметить направление стрелочкой на рисунке, но оказалось, что ни одно из существующих не подходит. Зверь на Викином рисунке смотрел куда-то за грань нашей реальности.

— Мои первые столкновения с искусством были своеобразными. Недавно я отправила маме фото своей дочери, которая сидит с книжкой репродукций Фриды Кало. И мама говорит: «Ты зачем ребенку такое даешь? Это же страшно! Дай ей книжку Сутеева с детскими иллюстрациями». А я спрашиваю: «Мам, а ты помнишь, когда мне было 4 года, ты писала курсач по живописи Гойи и оставила книги с его репродукциями на столе?» После этого я лет до шести думала, что Сатурн, пожирающий своего сына, придет за мной, — признается Вика Хтонь.

Говоря о мрачной эстетике своего творчества, Вика признаётся: у нее не было ни одного шанса «оказаться на светлой стороне». После мультика про казаков и пугающего творчества Гойи она малышкой попала в секту, и это тоже сильно повлияло на детскую психику.

— Мне тогда было всего шесть. Мама была беременна, беременность проходила тяжело, поэтому она всё время лежала в больнице, а папа много работал. Меня отправили к бабушке, которая тогда связалась с сектантами и начала меня водить на их собрания. Там взрослые мне сказали, что если я буду много молиться за маму и сестренку, то всё будет хорошо, — делится Вика.

Она вспоминает, что всей своей детской душой она верила людям, которые, как ей тогда казалось, не могут желать зла. Поэтому девочка усердно молилась столько, сколько могла, и каждый день ждала чуда. В таком режиме Вика прожила у бабушки несколько месяцев, а потом приехал папа.

— Он забрал меня, и до Тулуна мы ехали молча. А дома — похороны. Не знаю, что у меня сработало в голове, но я тогда поняла, что плохо молилась, раз сестренка умерла. Я думала, что мне надо было меньше играть и еще больше молиться. Этими мыслями я довела себя до того, что мне снились кошмары, я не могла спать и есть. Родители не придавали этому значения, пока я не начала пугать одноклассников, — вспоминает Вика.

Вместо того, чтобы обсуждать с ребятами детские шалости, развлечения или происходящее в школе, Вика говорила, что всех их ждет Армагеддон, потому что они не молятся.

Профессионального художественного образования у Вики Хтонь нет. Она не ходила в школу искусств, потому что родилась и выросла в неблагополучном районе города, а до ближайшей художки было слишком далеко.

— Художественная школа была в другом районе, водить меня туда было некому. Зато музыкалка была в соседнем дворе, мама предлагала ходить туда, но музыка меня не интересовала никогда. Так что я не ходила ни туда, ни туда, — говорит Вика.

— А как ты тогда научилась рисовать?

— Просто практика. Когда у тебя есть внутренний конфликт, ты не можешь не делать. Я никогда не страдала перфекционизмом, чтобы считать, что я недостаточно хорошо что-то делаю, и не делать. Поэтому всегда делала хоть как-нибудь. А когда это происходит продолжительное время, получается всё лучше и лучше, — рассуждает художница.

При этом родители считали, что если Вика будет заниматься искусством, то обязательно либо сопьется, либо будет жить в беспросветной нищете. Поэтому они настаивали, что дочь должна получить «нормальную» профессию.

— Я иногда задаюсь вопросом, почему так вышло. Возможно, потому что родители пережили девяностые. Они твердили, что мне нужна стабильная, надежная работа, и забрали меня из девятого класса. Почему? Думаю, чтобы я не теряла время и скорее чему-нибудь научилась. И я пошла в аграрный техникум на электрика, — рассказывает Вика.

После его успешного окончания родители решили, что теперь Вике необходима вышка. Опять же стереотипы советского прошлого, которые гласили, что без высшего образования ты не сможешь хорошо устроиться в жизни. Поэтому она поступила на факультет энергоснабжения, но через некоторое время бросила учебу. Этот шаг был непростым для человека, выросшего в авторитарной семье, но Вика решилась. Признаётся, что после этого «жизнь стала налаживаться».

В свободное время, которого стало достаточно для творчества, мастерица начала шить мрачных кукол по мотивам игр, комиксов и фильмов ужасов. Они пользовались популярностью и даже потихоньку продавались. Поначалу доход был скромным, но постепенно у Вики появился собственный магазин на зарубежном маркетплейсе крафтовых товаров. Площадка успешно работала целых семь лет — до весны 2022 года.

— Тогда у нас всех случился переломный момент в жизни, назовем это так. Мой магазин с куклами, в котором у меня уже были постоянные клиенты и коллекционеры, закрыли просто потому, что я русская. Удалили все отзывы, контакты, счета. Поэтому в 29 лет мне пришлось начинать заново, — признаётся Вика Хтонь.

Она начала делать татуировки, и они тоже, разумеется, были в определенной стилистике. Вика ездила по музыкальным фестивалям, работала в барах татуировщиком и набрала небольшое, но «андеграундное портфолио». Затем устроилась в тату-студию, где работала до недавнего времени.

— Я почувствовала, что перестаю развиваться. Интересных проектов стало мало, да и в целом индустрия сейчас переживает некоторый кризис. У людей стало меньше денег. Поэтому мы с мужем прикинули, что я могу потратить время на что-то более полезное, так что я решила сосредоточиться на творчестве, — рассуждает Вика.

Сначала это были крошечные иркутские здания в рамках проекта «Нет места лучше дома». Их художница вырезала в том числе для фестиваля «Невечная мерзлота», а вдохновилась на их создание в Черногории. Там Вика увидела аккуратные, почти что игрушечные домики с одинаковыми черепичными крышами. Такие хорошенькие — глаз не отвести!

Вернувшись домой, Вика стала делать миниатюры здешних домиков. Но, по задумке художницы, они были не такими рафинированными и сказочными. Иркутские домики получались хтоническими, чуть больными и ветхими, зато живыми и настоящими. Это память о тех зданиях, которые осиротели по разным причинам. Дома, в которых больше никто не ждет.

Одной из последних работ стал «домик» из детской игры «Московские прятки». Той самой, когда нужно было первым добежать до стенки, ударить по ней и прокричать: «Туки-та». Если игрокам удавалось сделать это раньше голи, значит, они в домике. Если же голя был первым, то ты убит.

— Это такое заигрывание с темой смерти. Ребенок переживает символическую смерть в играх, чтобы быть готовым к смерти всамделишной. Страх смерти появляется у детей где-то в 5–6 лет, приходит осознание, что мама и папа умрут, а потом и ты. И дети начинают проигрывать это в страшных историях про гроб на колесиках, играх и прочих ситуациях, чтобы потом было легче, — уверяет Вика.

А весной 2026 года родился проект «Пока не растаял снег». Он тоже про домики, но другие. Те, которые особенно выделяются среди многочисленных деревянных памятников.

Сначала появилась миниатюра первого в Восточной Сибири детского сада, который находится на территории церкви. Он чуть скрыт от глаз прохожих, заметить его может только внимательный горожанин.

— Я его увидела с дороги. Сначала думала, что на окнах витраж, подошла поближе, чтобы его рассмотреть. Оказалось, что не витраж, а пленка, но всё равно здание меня поразило. Потом я прочитала про него, и оказалось, что здание жутко функциональное. Его строили с учетом квартир для воспитателей, большого актового зала. До этого же ничего такого не было, просто были какие-то места для присмотра за детьми, и всё, — размышляет Вика.

Мастерица также узнала, что средства на постройку первого такого детского сада собирали купцы, чиновники и их жены.

— Меня поразила масштабность этого проекта и то, в каком состоянии это здание сейчас, — добавляет художница.

Поэтому Вика сделала его мини-копию и «спрятала» ее прямо под оконным проемом. Монтаж, кстати, благословил настоятель храма отец Евгений.

Затем появились старая городская водонапорная башня и Дворец Бичайханова.

— К третьему зданию у меня полностью оформилось понятие спящих домов. Раньше я смотрела и думала: «Какие печальные домики», но они не просто печальные, они спят, — размышляет Вика.

Также есть мини-версия отеля «Метрополь», в которой когда-то останавливался адмирал Александр Колчак. Этот домик пока спрятан за окном изнутри, потому что фасад ремонтируют.

— В этом проекте еще что-то будет?

— Нет, он закончен. Снег растаял, — отвечает Вика.

Помимо домиков, Вика Хтонь делает еще и мрачные коллажи в коробочках от леденцов. Это вариация детских «секретиков», которые мы прятали, когда были маленькими. Выкапываешь ямку, кладешь туда красивые камушки, ценные находки и блестяшки, накрываешь стеклышком от бутылки, а потом закапываешь, чтобы другие ребята не нашли. В творчестве Вики эти «секретики» превращаются в арт-объекты. Маленькие миры, в которых живут истории.

— У меня есть коробочка, посвященная моей прабабушке Ефросинье Кузьминичне. Ее репрессировали по закону «О трех колосках», который защищал колхозную собственность. Брать что-то у колхоза было нельзя. Но у прабабушки было восемь детей, поэтому она по ночам собирала грязные, смерзшиеся колоски, оставшиеся после комбайна, отмывала их, сушила, перемалывала, а потом пекла детям лепешки, — рассказывает Вика.

Конечно же, она попалась. По закону за такое «преступление» полагался расстрел, но у Ефросиньи Кузьминичны было смягчающее обстоятельство — бедственное положение и восемь детей на шее. Только поэтому ее не расстреляли, а отправили в ГУЛАГ. Бедная женщина отсидела там два года, а потом закон пересмотрели, ее выпустили по амнистии.

— Потом выяснилось, что 79% приговоров были неправомерными, потому что всё-таки должен был быть определенный объем хищения. Если ты выдернул травинку, это не считалось воровством колхозной собственности, — добавляет художница.

Другие коробочки рассказывают о снах, ощущениях, размышлениях и воспоминаниях автора. Они тоже жутковатые и хтонические, как и сама художница, некоторые вызывают неуютную пустоту и даже тревогу.

— Так и задумано. В идеале все мои работы должны вызывать тревогу, — уверенно заявляет Вика.

Не менее хтоническим получился Викин альбом про Модеста. Он тоже заставляет что-то внутри тебя ворочаться и ерзать в поиске более уютного местечка.

— Когда меня спрашивают, кто такой Модест, я говорю, что это человек, который жил на втором этаже. Это самое главное, что про него нужно знать.

— Сразу как-то вспоминается передача «Городок»…

— Все его вспоминают. Это какой-то наш общий культурный код. Но «Дом Модеста» — это книжка про человека, который жил в своей голове. Поэтому каждый разворот — это комната, — объясняет Вика.

Модест в ее жизни появился в начале нулевых, когда все обменивались друг с другом контентом исключительно на CD-дисках. Если ты хотел поделиться с кем-то классной песней, картинкой или видео, его нужно было нарезать на болванку, потому что флешек тогда еще особо не было.

— И вот один мой товарищ, который больше остальных любил андеграунд, поназаписывал мне всякого. Среди прочего там была группа «Провинция». Она, как и многие группы того времени, записала один альбом и распалась. И вот у них-то была песня «Модест», и мне так понравился этот персонаж. Даже не он сам, а ощущение от него, — делится Вика.

В той песне не было какой-то конкретики или особенного сюжета. Но было то самое тревожное ощущение, которое так ценит художница.

— Из трека мы знаем, что Модест — какой-то нескладный, сутулый и неуместный человек. Он не знает, куда себя деть, ходит от дома к парку одним и тем же путем, вздыхает и возвращается обратно. Мне этот Модест показался такой нулевой точкой. Я стала придумывать ему истории, сделала ему дом, но он нигде не находил места. Нигде ему не было достаточно комфортно и уютно, поэтому он начал жить в своей голове, — продолжает рассказ Вика.

В своем творчестве художница активно использует всё то, что другие бы сочли просто мусором. Находит на улице цветные стеклышки, камушки, ракушки, веточки и многие другие «сокровища», приносит их домой, а потом они становятся частью нового мира или истории.

— Мой муж говорит: «Ты собираешь самый лучший мусор». И это правда, я научилась уже выбирать только действительно ценные вещи. У меня есть коробка с фарфором и стеклышками, коробка с костями, камушками, ракушками, кораллами и засушенными морскими коньками. Отдельная коробка с топляком и прочим разным, — гордится художница.

— Что самое странное и редкое есть в этой твоей коллекции? Про что ты думаешь: «Это самая крутая находка в моей жизни»?

— Панцирь мечехвоста? Хм, наверное, нет. Сейчас подумаю. У меня просто столько всего… Есть кусочки перламутра, банка, заросшая балянусами. Это такой морской паразит, который образует костяной нарост на кораблях, пирсах, камнях. На всём подряд растет, от него даже устрицы умирают, потому что перестает створка открываться. Еще у меня есть череп собаки, покрытый черной матовой краской, есть экзоскелеты цикад…

— Когда ты отправляешься в путешествие, ты оттуда же явно не магнитики привозишь, а что-то такое?

— Конечно. У меня есть коробка с надписью «Мертвечина», в ней храню черепа, сушеных бабочек, цикад и прочее. Если когда-нибудь аптеки тоже заблокируют, я буду всё это в ступке растирать, — смеется мастерица.

Этим летом Вика Хтонь снова станет участницей второго фестиваля уличного искусства «Невечная мерзлота». В новом сезоне не будет домиков, чтобы художница ассоциировалась не только с ними. Но точно будет что-то не менее интересное. Тем более что концепцию новых работ Вика уже давно придумала.