«Ребенок 67 минут умирал»: трехлетний мальчик упал в обморок и скончался на руках у врачей

Мария Ганаева заполняла документы в слабоосвещенном коридоре отделения Ростовской ЦРБ Ярославской области. Напротив под гудение лампочек фельдшер скорой задавала уже привычные вопросы о здоровье трехлетнего сына Марии Давида: какие были операции, что за препараты она дает малышу. В это время Давид был в реанимации — его привезли в больницу после обморока. Семья к ним привыкла: периодически малыш терял сознание. Обычно мама сама приводила сына в чувство, но сегодня он не проснулся. На подмогу позвали врачей. Из операционной вышел доктор и положил руку Марии на плечо. Словно скальпелем резанули слова: «Соболезнуем вам». Внутри Марии всё оборвалось, из ее груди вырвался истошный крик. Она не знала, что в тот момент ее сын был еще жив. Подробности — в материале наших ярославских коллег из 76.RU. Скрининг не выявил порока сердца Давид Ганаев появился на свет в январе 2021 года. На тот момент у Марии с мужем уже был двухлетний сын. Абсолютно здоровый. Поэтому новость о болезни Давида на четвертый день после его рождения стала для родителей шоком. — Я ходила на три скрининга, и мне говорили, что всё хорошо. И неонатолог просто спросила: «Можно я вас перед домом послушаю?» Услышала какие-то шумы и сказала, что лучше поехать в Ярославль. Сначала нас отправили на реанимобиле туда, потом в Москву. Там нас прооперировали на 16-е сутки, — Мария опустила взгляд. Давиду поставили диагноз — «синдром гипоплазии левых отделов сердца». Жизнь малыша и его мамы превратилась в череду поездок по больницам, операций и постоянных приемов лекарств. Мария взяла отпуск по уходу за ребенком-инвалидом. Давида прикрепили к клинике в Петербурге, где врачи боролись за его жизнь. Синдром гипоплазии левых отделов сердца (СГЛС или СГЛОС) — это врожденный порок сердца (ВПС), который влияет на нормальный кровоток через сердце. Он характеризуется критическим недоразвитием левых отделов сердца (по данным Национального медицинского исследовательского центра имени академика Е. Н. Мешалкина). — У нас порок очень сложный, и мы оперируемся не как все дети. СГЛОС — он один, но этап операции у нас был совершенно другой. Нам сохранили левое сердце, которое было маленького размера. Так мы делали пять операций на сердце. В 2023 году мы сделали протезирование механического клапана и наблюдались в Санкт-Петербурге, — Мария говорит о своем умершем сыне в настоящем времени. — К врачам в питерской клинике нет ни одного замечания. Они вложили столько сил. В августе 2024 года Давид с мамой вернулись из Санкт-Петербурга после очередного обследования. Думали о хорошем — малышу становилось лучше, врачи заметили положительную динамику. Да и сам Давид не унывал. При взгляде на улыбчивого мальчугана не думалось, как много времени он проводит в больничных палатах. — С таким пороком сердца все вялые, а наш был гиперактивным. В свои три года он полностью знал русский, английский алфавиты. Он хотел жить, радовался всему, — Мария улыбнулась, по ее щекам потекли слезы. «Приехал фельдшер без врача» Ситуацию омрачали лишь обмороки малыша. Они были нечастыми — в основном когда Давид начинал плакать навзрыд или сильно нервничал. Взволнованные родители спросили у врачей, в чём дело, но те успокоили, мол, ничего серьезного, такое бывает. Мария выдохнула. 11 августа 2024 года семья вернулась из очередной поездки в клинику. Всё было нормально: маленький Давид смотрел мультики. — Я, бывает, ему даю мультики в телефоне, — Мария вновь заговорила о сыне в настоящем времени. — Он с ним бегает, где-нибудь бросит, потом опять. Я вышла из комнаты и услышала грохот. Забежала, а он уже лежит. Давид терял сознание и раньше. Мария знала, как действовать, чтобы привести сына в чувство. В этот раз делала всё то же самое, но малыш не просыпался. Тогда она вызвала скорую. — Когда он падает, я обмываю его водой, сразу предоставляю воздух. А тут я поняла, что он не просыпается, — Мария крепче сжала салфетку. — Бригада приехала где-то через 13 минут. Пришла не врач, а просто фельдшер без врача. Хотя, когда я вызывала, я предупреждала, что у меня ребенок-сердечник. Когда я вызываю, я всегда говорю, что у него порок сердца. Приехала обычная скорая, не реанимобиль. Мария напряглась, но материнское сердце оставалось спокойным. — Даже сомнений не было [что сын придет в себя], потому что в Питере у нас наблюдали улучшение динамики. Даже сами врачи обрадовались. Там настолько была сделана хорошая работа, очень добросовестные врачи, — рассказала мама Давида. Папа Давида погрузил его в машину скорой. По словам Марии, медики не пытались привести его в сознание. Дальше всё как в тумане. Скорая остановилась у дверей приемного покоя. Отец Давида Тимур поднял закутанного в плед сына и побежал по коридору в поисках реанимации. Марию попросили остаться — заполнить документы. — Когда мы приехали в реанимацию, они нас не ждали, — Мария шумно вздохнула. Голос мамы мальчика надорвался, она уткнулась лицом в ладони. Бабушка Давида с состраданием посмотрела на невестку: — Тимур сам бежал, — отчеканила свекровь Марии Елена. — Он говорит: «Я забежал, он [Давид] в пледе. Я бегу, а там стоят медработники, я им кричу: „Показывайте, где реанимация? Куда мне?“ Они показали рукой, что на втором этаже». Тимур стучал туда минут 5–8, ему двери-то не открывали. Потом ему открыли двери, показали, мол, заноси ребенка. Сказали положить на кушетку. После этого он вышел. Пока Тимур метался по больнице с умирающим ребенком на руках, Мария вместе с фельдшером скорой заполняла документы. Несмотря на все накладки, она была уверена — всё будет хорошо. Это просто обморок. «Он даже синим не был» Пока Мария осознавала, что ее сын умер, к ней подошел человек в форме — сотрудник ПДН, начал задавать вопросы. — Я так удивилась: мне минут 7 как сообщили, а сотрудники ПДН уже тут как тут. Я говорю: «Вот это вы успеваете делать», — Мария сжала руку в кулак. Семья болезненно переживала потерю малыша. Но принимали как данность: к трагическому исходу родители Давида были готовы перед каждой операцией на сердце. И тут подумали: врачи не боги, ничего не попишешь. — Поначалу думали, что, скорее всего, тромб. Мол, что они могут сделать. Приняли спокойно, — всхлипнула свекровь Марии. Но потом стали появляться вопросы. Когда семья получила заключение о смерти Давида, выяснилось, что после своего обморока он прожил больше часа. По расчетам Марии, в тот момент, когда врач вышла с соболезнованиями, сердце ее сына еще билось. Медицинское свидетельство о смерти имеется в распоряжении редакции. Причиной смерти там указана «недостаточность сердечная левожелудочковая». Приблизительный период времени между началом патологического процесса и смертью — 67 минут. — Ребенок в морге даже синий не был. Только конечности и кончики ушек немного. Я позвонила знакомой, которая учится на кардиолога. Она сказала, что, скорее всего, упала сатурация, ребенку надо было дать кислород и просто откачать, — рассказала свекровь Марии. Мама мальчика согласно покачала головой. — Один раз, когда ему было плохо, когда он самый первый раз упал в обморок, они к нам приехали с кислородом домой. А сейчас, непонятно почему, — нет, — рассказала Мария. — Обычно к нам приезжала скорая помощь с врачом. Или, если что-то случалось, нас отвозили сразу в Ярославль. А в этот раз она [фельдшер] позвонила, чтобы нас в Ярославль отправили, а главврач не дала, чтобы реанимобиль нас встретил. И соответственно, фельдшер сказала: «Возьмите ребенка, документы, поехали в нашу реанимацию». Мария задала волнующие вопросы главному врачу Ростовской ЦРБ. Почему на вызов приехала скорая без врача? Почему Давиду не дали кислород? Почему мальчика не отправили санавиацией в Ярославскую областную детскую больницу? — Она говорила, что было поздно что-либо предпринимать. Постоянно отвечала: «А от меня вы что хотите?» Она сказала, что собирала консилиум с врачами, но при этом спрашивала у медсестры, кто дежурил в ту смену. Не знала фамилию реаниматолога. Как можно было проводить консилиум, не зная, кто работал в тот день? — задается вопросами мама мальчика. Правда, в разговоре с корреспондентом 76.RU один из лечащих врачей Давида говорил иными словами. Он отказался от расширенного комментария, пояснив, что случай ребенка был сложным и искать виноватых в ситуации бессмысленно. — Это настолько сложный порок у ребенка, настолько тяжело он лечился и настолько бесперспективно, что вы не разберетесь в этом никогда, — рассказал специалист и отказался от дальнейших комментариев. «Нарушений не установлено» Портал 76.RU сделал запрос в Министерство здравоохранения Ярославской области по поводу случившегося. На большую часть вопросов ответов не дали, сославшись на медицинскую тайну. В том числе не подтвердили и не опровергли информацию о том, что на вызов приехал только фельдшер, без врача. Также не сказали, какие реанимационные действия проводили, чтобы спасти Давида. Ограничились лишь сухой формулировкой о том, что медики действовали правильно. — Обращений к администрации ЦРБ и в Министерство по данному случаю от законных представителей ребенка не поступало. Дополнительно сообщаем, что Порядок оказания скорой, в том числе скорой специализированной медицинской помощи установлен приказом Министерства здравоохранения Российской Федерации. Нарушений требований Порядка в ходе рассмотрения данного случая не установлено, — говорится в ответе Министерства. Портал 76.RU также пытался связаться с главврачом Ростовской ЦРБ. Журналиста не пустили дальше приемной, объяснив, что для беседы требуется согласование с Минздравом. «Людей в скорой не хватает» Ответ на вопрос о том, могла ли скорая приехать на вызов к ребенку-сердечнику без врача, дал источник 76.RU, много лет проработавший фельдшером в скорой медицинской помощи. — Очень часто так бывает, что свободных бригад с педиатрами, реанимационных бригад или банально простых бригад с врачами просто нет. Уже не говорю, что иногда их просто нет в смене, болеют, уволились и так далее, — рассказал наш собеседник. — Во-вторых, если реанимационная бригада находится от вызова дальше, чем линейная, а какой-то ребенок умирает, едет тот, кто ближе. Наш собеседник рассказал — единого алгоритма действий на вызов, когда человек находится без сознания, нет. Но каждый медик знает, как действовать в той или иной ситуации. — Ты обязан в любом случае сделать всё, что можешь. Ребенок, не ребенок, с пороками или нет. Врач ты, педиатр, реаниматолог или вообще фельдшер. Всё очень ситуативно. Быть без сознания можно по миллиону разных причин, — рассказал источник 76.RU. Нехватка персонала в бригадах скорой помощи региона — многолетняя проблема. По данным Министерства здравоохранения на 1 января 2024 года, неукомплектованность врачебными кадрами составляла 116,25 штатной единицы. Персонал требовался в том числе в ростовском отделении. Там не хватало двух сотрудников. Средняя укомплектованность врачами в регионе на начало года была чуть больше половины от положенной нормы. «67 минут у них ребенок умирал» Родные уверены: Давида можно было спасти. По их мнению, врачи сделали не всё, что было в их силах. — 67 минут у них ребенок умирал, — бабушка Давида прикрыла глаза, стараясь остановить накатывающие слезы. — Я, когда на второй день пришла в морг, попросила: «Покажите мне ребенка». Меня привели, он был закутан в плед, лежал калачиком, видимо, как сын его положил, так он лежал. Руки согнуты. В памперсе, футболке. Я говорю: «А как вы его реанимировали?» Ни следов уколов, ничего. Теперь Мария хочет добиться справедливости. Она выложила пост в местный паблик, где рассказала о своей истории. В ответ люди написали десятки жалоб на работу врачей Ростовской ЦРБ. — Я пока никуда не обращалась, но думаю над тем, что делать дальше. Я выкладывала пост, потому что у меня состоялся такой разговор с главврачом. Я сказала: «В вашей реанимации только умирать». И она мне всё время говорила: «У нас только положительные отзывы о больнице». Я решила написать пост в социальных сетях, и не было ни одного положительного комментария, — рассказала Мария.