«Маму выписали „с улучшением“, а через день ее увезли в бреду». Как ветеран СВО борется за новую больницу вместо гнилой развалюхи

Виктор Применко когда-то в миру — простой мастер по ремонту кондиционеров. Теперь — герой СВО с военной травмой, инвалидностью третьей группы и медалью «За отвагу», хозяин небольшого автосервиса, который открыл на «завоеванные боевые». Он протягивает стопку бумажек: хронику мучительной смерти мамы — для него теща была такой.

Как и почему она умерла и какие проблемы вскрыла эта трагедия, — в большом материале наших коллег из Voronezh1.ru.

Гапонова Екатерина Ивановна, 74 года. Поступила в хирургическое отделение Калачеевской ЦРБ, что в Воронежской области, 7 августа 2026-го в 10:45, лечащий врач — хирург Есипова Татьяна Юрьевна, выпускница ВГМУ имени Бурденко 2025 года.

Проблемы со здоровьем у Екатерины Гапоновой были — давление мучило особенно. Но примерно с начала августа дочь и зять заметили постоянные жалобы на боли в животе: «Живот раздутый стал, мама отказывалась от еды. И ходила так… „уточкой“: таз назад… Ее тошнило и рвало, температура держалась 37,5».

Екатерину Ивановну госпитализировали экстренно. Сделали биохимию крови — серьезных отклонений не нашли, но оказалось превышение по лейкоцитам (белым кровяным тельцам) и их разновидности — гранулоцитам: 83 при верхней границе 73,4. А это признак возможного воспаления, инфекции, онкологии.

Еще провели УЗИ брюшной полости — судя по документам, даже до того как положить в стационар, в 10:13, — и оно показало асцит: большое скопление жидкости. Это уже признак возможного перитонита и/или опухоли и прямое показание для экстренной операции при кишечной непроходимости. Не надо учиться в медакадемии — клинические рекомендации Минздрава можно почитать в интернете.

«Маму выписали через 12 дней, 19 августа. Написали диагнозы „частичная кишечная непроходимость“, „обострение хронического панкреатита и холецистита“, но основным заболеванием — „другую неуточненную кишечную непроходимость“. Выходит, они даже не понимали, что с ней? — Виктор опускает голову, опираясь на трость: после травмы за ленточкой без нее он не может. — С ее слов, по три раза на день в больнице ей делали клизмы. Лекарства, расходники мы покупали за свой счет. Мама по телефону говорила дочке, моей супруге Викуле, что нужно, сын Вики от первого брака покупал и относил. В выписном эпикризе отметка, якобы у мамы было улучшение, но… Послушайте, это она с Викулей разговаривает о выписке».

Включаю запись.

— Ох, доченька, лежу… Голова болит, хреново, ой, господи…

— Так, а зачем они тебя выписали в таком состоянии?!

— Да они ж не могут больше, доченька…

Некоторые аудио, где Екатерина Ивановна перечисляет Вике то, что ей сказали купить врачи Калачеевской ЦРБ, у меня тоже есть: «шприцы на 5 (мл) — 20 штук и на 20 — две штуки, шесть штук физраствора, антибиотики цефтриаксон — 10 флакончиков, и, наверное, еще шприцов 5-граммовых…» Копеечный базовый минимум, который должен быть в самом заштатном ФАПе. Каждое слово на этой записи, я надеюсь, станет вещдоком.

Екатерину Ивановну — не выяснив причину кишечной непроходимости, не исключив перитонит и опухоль — отправят домой, прописав «Тримедат», «Дюспаталин» и «Креон». Простые спазмолитики и ферменты. Через день — 21 августа — скорая привезет ее обратно в Калачеевскую ЦРБ: «с животом как у стельной коровы» (по выражению зятя), в полубреду Екатерина Ивановна будет петь церковные песни.

Доктор Татьяна Юрьевна — та же — будет смотреть непробиваемо в глаза Виктору, уверяя, что при выписке не ошиблась, и у Екатерины Ивановны было «улучшение», та была «не такая». Из приемного покоя на каталке поющую маму увезут в реанимацию.

После того как Виктор устроит разнос в кабинете теперь уже бывшего главврача Алексея Ускова, 23 августа Екатерину Ивановну отправят в Воронеж в областную больницу. И там быстро поймут: рак — и время ушло.

«Мы с Викой этих докторов называем ангелами — они делали всё, что могли. Гемодиализ, какие-то, как я понял, препараты для очистки от токсинов крови и, знаете, чтобы даже ткани, мясо очистить… Жидкость из брюшины маме откачали, сделали анализ. Как я понял, он подтвердил, что возможна опухоль, но где, тогда еще не могли найти. Во время второй операции ее нашли…»

То была уже не просто опухоль — метастазы. Рак у Екатерины Ивановны сидел в яичнике — вскрытие показало. Это рак сдавил кишечник, залил живот жидкостью, спровоцировав асцит и еще канцероматоз брюшины, тяжелейшее онкоосложнение. Она умерла 29 августа в начале восьмого вечера — через три недели и 1 день после того, как первый раз попала в Калачеевскую ЦРБ. Дочь Вика написала заявление в Следственный комитет, на следующий день появилось уголовное дело — по факту «причинения смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения своих профессиональных обязанностей» не установленным пока врачом. Часть 2 статьи 109 УК РФ — три года колонии максимум.

Да, забыла. В таких текстах у журналистов принято писать сантименты — ну так вот: Екатерина Ивановна Гапонова всю жизнь трудилась штукатуром-маляром, воспитала сына и дочь, помогала воспитывать двоих внуков и внучку. Образец хранительницы традиционных семейных ценностей.

Это не единственная известная мне смерть человека после лечения в Калачеевской ЦРБ, по которой у родственников есть вопросы.

Алла Швецова считает, что там до смерти залечили ее мужа Колю — ветерана боевых действий в Афганистане, инвалида второй группы: выписав с отказавшими почками, одна из которых сгнила, и с пометкой «состояние улучшилось».

Его лечащим врачом был хирург со стажем в 28 лет Николай Николаевич Русяев. Через несколько часов после выписки Николай Швецов попадет в реанимацию. Эксперты страховой компании «Инко-Мед» потом найдут массу нарушений в документах, точнее некоторых документов в медкарте не окажется: результатов обследований, осмотров, консультаций, зато найдутся расхождения в сведениях об объеме оказанной медпомощи и счетах на оплату. И еще:

«В Калаче, как поступил муж в реанимацию, нам вынесли список, что покупать — от памперсов до лекарств, мы все купили и отдали, — говорит Алла. — Все лекарства мы покупали только в Калачеевской больнице, в остальных лечили бесплатно».

Николай дважды лежал в Калачеевской ЦРБ в июне 2026-го, умер дома 4 июля. Возбуждено уголовное дело — по той же статье, что и о гибели Екатерины Гапоновой.

У Марины Зубовой в этой больнице 7 сентября 2022 года умер папа Иван Евхимович. Она считает, что это произошло на операционном столе, когда его оперировали Николай Русяев и хирург Сергей Федорович Кортунов, хотя сразу ей об этом в больнице не сказали:

«Сестра рассказывала, что, когда папу вывозили из операционной на каталке накрытым по шею, без сознания, он не реагировал ни на что, а из-под простыни у него упала рука. Она и мама бросились к нему, но их остановили, папу быстро увезли: сказали, что в реанимацию. Я в тот момент была у доктора Кортунова. И он мне заявил, мол, идите домой, сварите отцу компотик».

После смерти Ивана Евхимовича тоже возбудили уголовное дело (статья та же), но у Марины ситуация дикая вдвойне: дело еще расследуют, поскольку до сих пор не готова какая-то важная экспертиза. Ее — как поняла Марина — делают аж на Дальнем Востоке. Документов, кроме заключения патологоанатома, у нее нет: «Как, опять же, я поняла следователя, дело со всеми документами на Дальнем Востоке». Срок давности по 109-й статье — два года. Даже если установят виновного врача, ему не будет ничего. Я научила Марину, как пожаловаться Бастрыкину.

Еще по одной смерти в Калачеевской ЦРБ есть решение суда. Муж заморенной в инфекционном отделении женщины с ковидом в 2021-м добился от больницы компенсации морального вреда в 100 тысяч рублей. Учреждение тогда наказали по части 3 статьи 19.20 КоАП за грубое нарушение лицензионных требований штрафом в 75 тысяч. О ценности человеческой жизни для государства поговорим в другой раз… А хотя — сейчас о ней вам и расскажу.

О Калачеевской ЦРБ мы в Voronezh1.ru уже писали: больница, похожая на хлев, разваливается на глазах. Валится там всё — от главного корпуса (его местные называют «красным» по цвету кирпича) до пищеблока и морга. Возле кибитки скорой помощи на улице — кривые туалеты с дыркой в земле. Шок-контент — инфекционное отделение в 120-летнем сарае. Первый текст и потрясающие фото — здесь.

Виктор Применко с подачи местных чиновников теперь называет себя «бунтарем»: гнилую лодку, которая подняла волну выше, чем хотелось бы многим, раскачал он. Сразу после того как маму привезли в Калачеевскую больницу во второй раз, еще в приемном отделении Виктор стал снимать видео и выкладывать их в Сеть, собирая под ними снежный ком похожих историй. Применко — участник СВО, новый герой нашего времени, и заткнуть его непросто:

«Я когда и к Ускову, бывшему главврачу, приходил, и в нашу администрацию, мне прям сразу: ой, вы же участник СВО, что же вы сразу не сказали! Да при чем тут это? А другие не люди? Мне говорят, мол, я устроил бунт. Да, я бунтую против беззакония власти на местах и хочу, чтобы эта власть уважала своего президента и выполняла законы. Я за Родину воевал, меня мобилизовали когда, я вопросов не задавал, надо — пошел. И пацаны сейчас воюют ради своих. Мы хотим, чтобы тут всё было по-человечески».

Свой канал в МАКС Виктор назвал «Граф — Мы за Президента и Россию». Граф — его позывной за ленточкой. В канале — летопись разрухи в отдельно взятом кусочке его Родины: с гниющей больницей, разбитыми дорогами, оптимизирующимися школами и садиками. За месяц там уже набралось 6,3 тысячи подписчиков, это треть населения Калача.

Областной минздрав попытался остановить Виктора с его апокалиптическим комом дежурной отпиской в комментариях во «ВКонтакте»:

«Министерство здравоохранения внимательно изучило публикации и видеоматериалы, касающиеся оказания медицинской помощи в Калачеевской районной больнице. По факту изложенных сведений инициирована внеплановая проверка качества и доступности медицинской помощи в учреждении. По результатам предварительного анализа выявлены системные нарушения. В связи с этим приняты кадровые решения: главный врач и его заместитель освобождены от занимаемых должностей.

В настоящее время в больнице работает комиссия министерства. Минздрав приносит извинения пациентам и их родственникам за доставленные неудобства и стресс. При необходимости пациенты могут обращаться на горячую линию министерства для оперативного решения вопросов, связанных с лечением и госпитализацией».

Извинения за «неудобства» от смертей родственников и «стресс» от лекарств за свой счет для лечения по ОМС припоздали минимум на год. Еще 8 августа 2025-го в местной группе в ВК был пост, где жители писали о том, как «медицина превращается в фарс», и умоляли сделать, наконец, что-нибудь или «закрыть эту больницу».

Первый сюжет с интерьерами Калачеевской ЦРБ — инфекционного отделения — я нашла в выпуске «Вести Воронеж» от 18 февраля 2016 года.

Твердые обещания построить в Калачеевском районе новую больницу власти начали давать 20 лет назад — в 2006 году. Ее даже начали строить — в 4 километрах от райцентра в селе Заброды, и даже не районную, а межрайонную. Построили первый корпус, о чем в июне 2006-го сообщили в теленовостях. Туда даже — представьте — завезли какое-то оборудование.

Концов стройки века я найти не смогла, обнаружила ее уже незадолго до публикации, поэтому в минздраве спросить не успела, — спрошу.

В феврале 2020-го губернатор у нас уже другой, Александр Гусев, минздрав, где начальник уже Александр Щукин, гордо являет общественности проект очередной новой калачеевской больницы. Один лишь этот проект стоил областному бюджету 20 миллионов рублей, а на саму стройку намечались феноменальные по тем временам 3 миллиарда 328 миллионов 900 тысяч. Планировали ее недалеко от покойного недостроя.

«Строительство стационара со вспомогательными зданиями включает в себя: здание главного корпуса больницы на 278 коек; инфекционный корпус на 21 койку; патологоанатомический корпус; хозяйственный корпус с гаражом; блочно-модульную котельную; контрольно-пропускной пункт; парковую зону; площадки для лечебной гимнастики и прогулок; стоянки для автомобилей; дорожку для лечебной ходьбы, технические сооружения. Структура главного корпуса разделена на шесть блоков. Для того чтобы защитить пациентов и персонал от внутрибольничных инфекций, блоки изолированы друг от друга», — это живописание грандиозного проекта в районной газете «Калачеевские зори», заметку из которой облздрав перепечатал себе на сайт.

В заметке особо отмечалось, что на 20 миллионов расщедрился губернатор после «многочисленных обращений» администрации района. Возвести чудо-больницу обещали за три года — с 2021-го по 2024-й.

В 2021-м в Калаче побывал вице-спикер Госдумы Алексей Гордеев, он же экс-губернатор с 2009-го по 2017-й. Алексей Васильевич, видимо, сделал для себя открытие, сообщив по итогам поездки, что (цитирую государственный телеканал «Губерния») «в таком помещении обеспечить качественную услугу медицинскую практически невозможно». Заявил, что возможность построить новую больницу есть, и он будет «выходить с этим ходатайством, чтобы со следующего года этот проект начал реализовываться». В тот момент больницу уже должны были строить, а оказалось — для начала куда-то еще надо сходить целому вице-спикеру.

Наступил обещанный 2024-й. Но вместо новостей об открытии мегабольницы за 3 с лишним миллиарда воронежцы увидели сюжет местной бригады Общероссийского народного фронта (ОНФ) из Калача — из сараев районной ЦРБ. Активисты поехали набираться впечатлений после того, как местные жители пожаловались Владимиру Путину, — в областном правительстве тогда в очередной раз обещали построить больницу.

Итого. В мае нынешнего года в Калачеевской ЦРБ начали делать ремонт «красного корпуса», которому 54 года. Контракт на 53,5 миллиона, большая часть из которых — федеральные. Остальные сараи стоят, очередная стройка переносится теперь на 2028–2029 годы, и планируют ее уже здесь же, на месте сараев, которые решительно настроены снести.

«Предполагается строительство нового корпуса на 80 коек с переходом к существующему зданию больницы, здания морга, гаража и котельной, — сообщили Voronezh1.ru в областном минздраве. — Кроме того, предусмотрен демонтаж старых зданий: здания инфекционного отделения, неврологического отделения, здания методического кабинета, здания прачечной, здания реанимационной лаборатории, здания конюшни, складских помещений, здания пищеблока, здания скорой помощи, здания двух котельных, морга, гаражей».

За основу собираются взять проект Каширской ЦРБ — ее построили с 2018-го по 2020-й за 320 миллионов рублей из областного бюджета, но увеличив площади (до 8205,5 кв. м с 6564,6 кв. м), число коек (до 80 с 55) и «набор помещений» (цитата). Напомню, больницу в Забродах планировали почти на 300 коек.

Ценник проекта сейчас — 1 миллиард 101 миллион 200 тысяч, из которых 899,6 миллиона обещают дать федералы, 201,4 миллиона собираются взять из областной казны. То, что через два года там будут уже совсем другие деньги, очевидно. Найдут ли их — вопрос.

Кстати, еще вопросы по поводу денег.

Вопрос первый: что с проектом больницы в Забродах: 20 миллионов где? Ответ минздрава полон печали:

«В настоящее время разработанная в 2021 году проектно-сметная документация находится на балансе Министерства строительства Воронежской области. Информацией о ее списании Министерство здравоохранения Воронежской области не располагает».

20 миллионов, это действительно мелочь — потеряться в чиновничьих кабинетах может запросто.

Вопрос второй: почему столько лет людям морочили головы?

Ответ минздрава:

«В связи с ограниченностью регионального бюджета в целях получения субсидии из федерального бюджета Министерством здравоохранения Воронежской области неоднократно направлялась бюджетная заявка в Минздрав России на включение объекта в федеральную адресную инвестиционную программу Российской Федерации на плановые периоды 2022–2024 годов, 2023–2025 годов и 2024–2026 годов, <…> однако включение Объекта поддержано не было.

В 2025 году Минздрав России включил Объект в федеральный проект «Модернизация первичного звена здравоохранения Российской Федерации» национального проекта «Продолжительная и активная жизнь» со сроком его реализации в 2028–2029 годах. При этом предусмотрено выделение средств из федерального бюджета в сумме 899,6 млн рублей, из которых в 2028 году — 410,0 млн рублей, и в 2029-м — 489,56 млн рублей».

Федералы, говорите, виноваты? Прогулять 200 миллионов с «Черным кубом» на выставке «Россия» тоже заставили федералы? Зарыть 2,4 миллиарда в набережную, куда теперь на работу ходят следователи, — тоже Москва? Или, может, это недруги, которые придумали на наши головы метробус, которые каждый год скармливают десятки миллионов бюджетных рублей бродячим собакам?

У нас же СВО? У нас СВО. Только пока людей в Калачеевской ЦРБ пытаются лечить в хлеву, прямо сейчас в районной администрации по расписанию капремонт за 39,19 миллиона из местной казны с добавкой из системных блоков, мониторов и прочей мелочи за отдельные деньги. На портьеры, например, настрогали целых три контракта с общим ценником 1,3 миллиона.

«Мы же тоже люди!» — объясняет мне глава Николай Котолевский, почему-то оправдываясь. Видимо, после ремонта администрации в 2023-м за 8,8 миллиона «людьми» ощутили себя в мере неполной. Зданию 30 лет, 17 из них в нем работает Котолевский.

«Когда вы только пришли  на свой пост, больница в каком была состоянии?» — спрашиваю. «Примерно в таком же», — глава с видом полной безнадеги опускает голову. И с готовностью уверяет, что и сам там лечился: в пандемию, между прочим, в том самом зловещем инфекционном. Стойкий у вас глава, калачеевцы.

На ремонт мэрии Калача областной и муниципальный бюджеты в складчину в условиях «ограниченности» дают 126,487 миллиона — контракт заключен 27 июля нынешнего года. Здание на площади Ленина, где сидит администрация городского поселения, — объект культурного наследия, дом купца Василия Бражникова. Оно чуть старше инфекционного отделения ЦРБ — конца XIX века. Чиновники решили, что именно сейчас самое время приступать к его «сохранению».

И да, бюджет Калачеевского района дотационный. Например, на 2026-й местные депутаты утвердили его в 2,17 миллиарда, из которых 1,6 миллиарда — безвозмездные поступления из других бюджетов. Шторы в чиновничьи угодья оплачивают и местные жители, и все остальные воронежцы.

«Начиная с 2016 года на территории Калачеевского муниципального района Воронежской области реализовано 5 фельдшерско-акушерских пунктов и 4 врачебные амбулатории», — сообщили мне в минздраве.

Я спрашивала, сколько за это же время закрыли, — не ответили. Если власти считают, что ФАП и амбулатория могут заменить нормальную больницу, прогноз по оздоровлению системы сомнительный.

Женская консультация в железном вагончике, если что — цитирую — «создана в 2025 году в рамках реализации региональной программы „Охрана материнства и детства“ национального проекта „Семья“, <…> имеет все необходимые структурные подразделения, оснащена медицинским оборудованием и укомплектована медицинским персоналом в соответствии с приказом Минздрава России» таким-то, жалоб на нее от пациенток не поступало. А у пациенток есть выбор? 28,77 миллиона бюджетных рублей уплачено. По всей стране таких медицинских вагончиков действительно много — лечить в них людей теперь считается нормой.

Еще в минздраве сообщили, что с 2012-го в ЦРБ отремонтировали взрослую и детскую поликлиники, травматологическое, кардиологическое, неврологическое отделения для больных с нарушением мозгового кровообращения. Я просила указать, где, в каком году ремонтировали и что именно сделали, — не указали. Зато база районного суда подсказала: о зрелищных видах больницы в курсе и местный Роспотребнадзор, и прокуратура. Как минимум в 2024-м и 2025-м прокуроры через суд пытались обязать руководство ЦРБ привести в божеский вид детскую консультацию и детское отделение — антисанитария и разруха даже там.

Куда трудоустроили уволенного главврача Алексея Ускова после шести лет руководства больницей, в минздраве не ответили. До него была Алла Мельникова. Из Калача в 2020-м ее перевели в Воронеж и поставили во главе городской больницы № 3, которая, по сравнению с калачеевской, молодка: зданию в этом году 90 лет, но развалилось пока не до степени сарая. Там Мельникова проработала до мая 2025-го, где сейчас — неизвестно.

Почему пациенты покупают лекарства и расходники для лечения по ОМС — не ответили. Зато с обидой поправили ошибку в прошлом моем материале:

«Что касается туалетов для сотрудников отделения скорой медицинской помощи, то информация не соответствует действительности. В здании отделения имеется туалет для сотрудников. Туалетами, которые находятся на улице, могут пользоваться все лица, находящиеся на территории медицинского учреждения».

Беру свои слова обратно. И предлагаю такие же клозеты организовать в каждой администрации — чтобы уж точно по-честному и без обид.