«Я даже семью отсюда отправил. От греха подальше»: как Дмитрий Асеев умудрился пройти в гордуму Самары — эксклюзивное интервью

В Самаре скоро начнет работать новый состав городской думы. По одномандатным округам избраны 37 депутатов — 30 единороссов, три либерал-демократа, два справедливоросса, один коммунист и один самовыдвиженец. Настоящая драма разыгралась в округе № 20, где выдвинутый КПРФ Дмитрий Асеев сумел победить поддержанную «Единой Россией» Наталью Сычеву. Главный редактор 63.RU Евгений Зиновьев поговорил с Дмитрием Асеевым о том, как он строил свою предвыборную кампанию, с чем столкнулся во время подсчета голосов, какое давление на него оказывали. А самое главное — как он планирует работать в новой гордуме.

— Вы сотворили одну из двух сенсаций на прошедших выборах в городскую думу…

— Вторая, видимо, Красноглинский район? (Там самовыдвиженец Эдуард Галстян победил единоросса Олега Комарова. — Прим. ред.)

— Да, конечно… Поэтому спрашиваю сразу и в лоб: каким образом в наше время без административного ресурса можно взять и победить кандидата, поддержанного одновременно «Единой Россией» и крупной нефтегазовой компанией?

— …и при отсутствии финансирования на кампанию. Первое… Как такового финансирования у меня нет, я из достаточно простой семьи. У меня есть небольшое семейное предприятие, которое не может покрыть все амбиции предвыборной кампании. Когда я бросил клич о помощи, что надо оплачивать работу наблюдателей и так далее, за три недели люди сбросили почти 140 тысяч рублей — по 300–500 рублей присылали.

Это меня очень сильно духовно подпитало, потому что пять лет я действительно работал как районный депутат (Дмитрий Асеев был депутатом Октябрьского райсовета. — Прим. ред.). По сути, без особых полномочий, без особого бюджета в районе, потому что там бюджет очень скромный и львиная его часть уходит на содержание самой администрации и на зарплаты. Тем не менее работа проводилась очень активно не только в Октябрьском районе, но и вообще по Самаре, по Самарской области.

Ответа однозначного у меня нет. Я пока сам не понимаю, как так получилось. Но основное, что я понимаю, — это люди. Я всё это время старался искренне. Смотрел не отчеты и цифры, а общался с людьми, у меня образовался огромный круг общения — и это именно жители на земле. Мой номер телефона есть практически в каждом дворе, в каждом доме. Ну не в каждой, конечно, квартире, но, образно говоря, есть у многих. И когда начались выборы, люди стали звонить и спрашивать: «А на какой участок нам прийти проголосовать за вас?» И я был вынужден попросить одного из своих сторонников, чтобы он организовал на дому штаб с доступом в интернет, где на сайте ЦИК он вбивал номер дома и улицу и отвечал звонившим — вам надо вот там проголосовать…

В библиотеке Ленина вообще интересный был участок. Они там делают ремонт, перегородили всё, люди приходили, разворачивались, звонили и говорили: мы не можем найти вход в избирательный участок. Потому что вход был со стороны Ново-Садовой сделан, такая маленькая тропиночка, никакого указателя по периметру не было. Люди второй раз приходили, чтобы найти вход в избирательный участок и проголосовать. Поэтому здесь, конечно, сыграла роль поддержка людей и команды, которая помогала выгрызать эту победу.

— Тем не менее явка в этих выборах была очень низкая. То есть людей, которые вас поддерживают, всё равно не очень много. Что же остальные? Где они? Почему они не ходят?

— Явка действительно очень маленькая. Это бич не только муниципальных выборов. Пройдя эту кампанию, я понимаю, что явка и на губернаторских выборах [в прошлом году] была не та, которую показывали. Хотя она была больше, безусловно… Люди разочарованы в депутатах. Львиная часть людей, которые избираются, пропадает после выборов. Перед выборами они постоянно участвуют в общении, во встречах, дают обещания. А после выборов, как в сказке про Золушку, карета превращается в тыкву. Все пять лет [работы депутатом в Октябрьском райсовете] я часто получал жалобы, что люди потеряли своего депутата. Они потеряли Живайкина, своего депутата губернской думы, они потеряли ряд наших районных депутатов.

Приходила женщина почтенного возраста, которая старше даже наших с вами матерей. И она говорит: у нас депутат возглавляет управляющую компанию, он перед выборами обещал, что сделает дорожку перед крыльцом, и не сделал. Женщина говорит, что не может к нему попасть, прием он не ведет. Она пошла в управляющую компанию, с ней там поговорили через домофон, мол, зачем вы приходите сюда, пишите письменное обращение, мы всё рассмотрим.

Поэтому маленькая явка — это последствия низкого доверия людей к депутатам. [Бывший губернатор Николай] Меркушкин говорил, что [районные администрации и советы депутатов] — это эксперимент, чтобы люди могли дотянуться рукой до власти. Вот, не дотянулись.

— Вы работали несколько лет депутатом в районе. Сейчас эту схему отдельных органов власти в районах упразднили. Вы как считаете, это правильное решение?

— Абсолютно правильное. Несмотря на то, что в районный совет мне было проще избраться. Это однозначно. Там на депутата было всего два участка с совершенно маленькой численностью избирателей. Депутаты райсовета распоряжались бюджетом в 400 миллионов рублей, из которых, как я уже говорил, львиная часть уходила на содержание самой администрации. И потом этот районный совет делегировал в городскую думу тех людей, которых напрямую жители не выбирали.

Когда кандидат избирается напрямую, он встречается с жителями, что-то обещает, говорит, что «я буду работать так-то, я не пропаду после выборов, вот номер телефона, я вот здесь попробую сделать, я вот это починю, здесь устраню». А прежняя городская дума, которая распоряжается 54 миллиардами рублей городского бюджета, получается, напрямую жителям ничего не обещала. На районные же деньги школу новую не построить, да и площадку-то детскую сделать сложно без программы софинансирования, которая называется народным бюджетом. Поэтому депутатам прежней городской думы было в этом плане легче работать — они ничего напрямую людям не обещали. Поэтому я считаю, что новая система выборов депутатов гордумы правильная. Избираться стало сложнее, но при этом работа должна строиться лучше.

— Вы считаете, что сейчас городская дума будет органом, более интересным и более решающим?

— Совершенно верно. У городской думы будет больше полномочий и больше ответственности. И втихаря отстаивать свою точечную застройку, чтобы об этом никто не узнал, уже не получится.

— Что вы успели пообещать своим избирателям во время предвыборной кампании?

— Первое, что я пообещал, что волшебной палочки у меня нету. И в случае, если я стану депутатом, я не смогу сделать так, что одним взмахом у нас появится школа. Также я не смогу взмахом волшебной палочки поменять все коммуникации. Но я пообещал жителям, что я не пропаду после 14-го числа. Как, в принципе, было все пять лет работы в райсовете. Уже проходят встречи с жителями. И я им пообещал, что буду с ними на связи всегда. Все мои полномочия, все мои энергетику, знания и опыт я буду применять.

Мы наметили основные позиции, которые надо прорабатывать по Октябрьскому району. Район очень сложный в плане социальной инфраструктуры. Это и по наказам жителей видно. У нас огромная нагрузка на школы. В 16-й школе, например, по факту учится почти в два раза больше учеников, чем предусмотрено. Люди, которые живут возле 41-й школы «Гармония», говорят, что всё утро возле школы машины [которые привозят детей], местные не могут выехать на работу, но при этом дети, которые в ближайших домах проживают и прописаны, к этой школе не относятся. То есть ситуация парадоксальная.

Вторая часть — это ЖКХ. Опыт здесь сформировался огромный. Несмотря на то, что нет волшебной палочки, есть инструменты, как можно решать эту проблему.

Буду честен, запрос депутата — это бумажка, которая ничего не решает. На нее можно дать три бумажки с ответом, всё будет в рамках закона, но ничего сделано не будет. Здесь нужны именно инструменты. У меня выстроились отношения с «Водоканалом». Как бы я их ни ругал, как бы мы друг друга ни «любили», мы в контакте — и когда есть острые проблемы, они действительно прислушиваются и приходят на помощь. Та же история с «Т Плюс».

Как пример, перед 1 сентября вдоль улицы Осипенко на подступах к школе было неоконченное благоустройство восстановительное. Дети 1 сентября должны были идти по грязи с родителями. Числа 25–26-го августа мне звонят жители и говорят, что ничего не сделано. Я звоню в «Т Плюс», они на следующее утро пригнали технику, сделали асфальт — дети и родители 1 сентября пошли в школу по чистому тротуару. А если бы я сделал депутатский запрос, мы бы месяц ждали ответа.

— Вы единственный представитель КПРФ в городской думе. Не опасаетесь, что будете там немножко… скажем так, одиноким?

— Городским сумасшедшим? Да-да… И надо быть немножечко сумасшедшим. Когда учился в аспирантуре, у меня был преподаватель философии, он сказал очень правильную вещь, которую я запомнил на всю жизнь: «С точки зрения штопора — нож изогнут». Я всегда эту фразу вспоминаю, потому что с чьей-то точки зрения я действительно немножечко изогнут. Это я уже видел за время работы в райсовете — много депутатов от «Единой России», а работы мало. Поэтому будем брать качеством, а не количеством.

— Пока что можно сделать вывод, что ваша работа будет в основном касаться решения точечных проблем. А видите ли вы возможность у гордумы и у отдельно взятого депутата решать проблемы системно?

— Системно в каком плане? Почему у нас раскапывают примерно 10 раз в одном месте?

— Условно, чтобы яма закапывалась не тогда, когда депутат обратил на нее внимание, а потому что она должна быть закопана по умолчанию. Без дополнительного «пинка».

— Одна из инициатив, которую я планирую продвигать в первую очередь, — это контроль при приемке. Что сейчас происходит? Раскопали в одном месте, поменяли метр трубы. Прошло два месяца, еще раз раскопали, поменяли второй метр трубы. И так десять раз. Я таких адресов могу привести много. Однажды подошел к рабочим под видом сумасшедшего жителя, говорю: «Вы же два месяца назад здесь копали, что у вас опять случилось?» Они объясняют: «Нам в прошлый раз метр трубы дали, мы его поменяли, хотя надо было менять еще метров 10». Я хочу сделать следующее: чтобы по итогам всех ремонтных работ, работ по благоустройству обязательно формировалась комиссия по приемке, где присутствовал бы именно тот депутат, который отвечает за этот округ. Потому что я один не разорвусь на весь город, меня не хватит. Но депутаты, которых избрали люди, должны присутствовать при приемке. И если они ставят свою подпись вместе с администрацией и подрядчиком, значит они берут на себя эту ответственность. То есть механизм контроля здесь надо увеличивать, и тогда получится эту систему поменять. Это будет уходить в публичную плоскость — депутат Иванов принял благоустройство асфальта, а он через две недели поплыл.

Помните дорогу в Кинеле, которая провалилась через неделю? Вся фракция «ЕР» контролировала процесс ремонта вместе с Живайкиным.

Это будет очень показательно. Это будет, наверное, медийно давить на них, чтобы они не просто участвовали в этом процессе, а именно контролировали. Чтобы человек понимал, что будет ответственность и он должен как минимум два-три раза на место выехать и посмотреть, что там происходит. Несмотря на то, что округа стали больше, они не грандиозные — весь округ можно пройти пешком спокойно или на велосипеде, на самокате. Всё можно увидеть своими глазами, своими ботинками протопать.

— Вы готовы рассказать публично о том давлении, которое на вас оказывалось во время предвыборной кампании и после?

— Да, я абсолютно готов. Такое ощущение, что появилась машина времени, которая меня переместила в 90-е, в которых я по сути никогда не жил. Я 1987 года рождения, о 90-х знаю только по ощущениям родителей. У меня папа работал всю жизнь на заводе, мама — учитель. Там был период жизни, когда не платили зарплату совершенно. Мы в то время были вынуждены собирать бутылки, чтобы хоть как-то прокормиться, потому что не было совершенно средств. И родители рассказывали, что был период бандитизма, безвластия, когда все всё «решали».

Соответственно, и сейчас весь предвыборный процесс совмещался с какими-то криминальными намеками и криминальными историями — прокололи шину, выбили стекло в машине, полили маслом агитацию, срывали. Я человек очень воспитанный, как бы кому-то ни казалось, что я дебошир и безобразник. Я очень интеллигентный человек, воспитание у меня учительское. Я приехал в пятницу, 12 сентября, в окружную избирательную комиссию, выстроил человеческие отношения с председателем, сказал своим наблюдателям, что у нас нет цели дестабилизировать выборный процесс, нам надо, чтобы всё было в рамках закона. Заверил, что если всё будет в соответствии с выборным законодательством, ни одной жалобы я не напишу.

И вечером пятницы, 12 сентября, я получил первые «плоды»: моих наблюдателей стали отстранять от процесса наблюдения: здесь не стойте, там не смотрите, пломбы на сейфах не фотографируйте. У меня есть фотографии пломб, там шедевр просто — наклеечка, она со всех краев отходит, просто так снимается. Внутри сейфов у нас оказались сейф-пакеты. Следы, которые я увидел на них, говорят, что была либо попытка, либо вскрытие сейф-пакета. Ночью, видимо, происходили какие-то чудеса.

А то, что я увидел в воскресенье, — это был просто апогей происходящего. На участке в СамЛИТе за спиной председателя есть коридорчик и туалет, а в конце такая стеклянная перегородка с дверью. Она должна быть закрыта. Мне наблюдатель звонит и говорит: «Дмитрий Геннадьевич, у нас тут что-то происходит, ходят с бумажками какими-то прошитыми куда-то туда. И говорят, что в туалет». Я приезжаю, иду туда. Меня спрашивают: куда вы, Дмитрий Геннадьевич? Я говорю: ну позвольте малую нужду справить. Я подхожу и думаю: дай-ка проверю эту дверь. Удивительным образом она открывается. И я захожу в помещение уже Самарского лицея, где справа дверь директора. Открываю ее, там сидит потрясающая женщина почтенного возраста за компьютером. Говорю: здравствуйте, я вот поздороваться зашел. А у нее на столе лежит портянка из документов, в них написано: «Сычева, 20-й округ», «Иванов, сват сотрудника администрации такого-то, плюс два бюллетеня», «Петров, зять сотрудника департамента горхозяйства, плюс три бюллетеня», номера телефонов и так далее. То же самое было открыто на компьютере. В стопке документов виднелся бланк бюллетеня. Помещение директора не относится к избирательному участку, там не должно быть никаких документов, которые относятся к избирательному процессу, потому что на каждом участке есть схема избирательного участка.

Я снимаю на видео, говорю, как вам не стыдно, я за вас, за учителей, переживаю, пытаюсь отстоять вам повышение заработной платы, а вы так себя ведете. Женщина начинает говорить, что занимается рабочими делами, совершенно не связанными с выборным процессом, что это вообще ее сотрудники. Я вот так пальцем показываю: «Сычева — это ваш сотрудник? Иванов, где вы пишете „плюс два бюллетеня“, — это ваш сотрудник?» Отвечает: «Да, это мои сотрудники». На компьютере у нее была открыта табличка Excel, где помечалась и велась вся эта составляющая.

Я позвонил и вызвал полицию. Через пять минут на телефон этой женщины поступает звонок, позвонили из избиркома, мне слышно, что спрашивают: «Что у вас там случилось?» Она начинает путаться, говорит: «Вот пришел депутат, фиксирует нарушения». И такая фраза была: «В общем, мы вляпались». Через 5–10 минут приезжает какой-то мужчина крепкий и говорит: «Дмитрий Геннадьевич, я сотрудник службы безопасности, покиньте, пожалуйста, помещение или я применю физическую силу». Я поворачиваюсь к нему и говорю: «Попробуйте, если у вас хватит юридических знаний и физических, самое главное». Я сел на стульчик, он как попугай повторяет одно и то же. Я ему как попугай отвечаю: «Попробуйте, если у вас хватит силы».

Еще через 10 минут приезжает статный высокий мужчина, представляется адвокатом, подходит к этой женщине и говорит: «Вы такая красная, у вас, наверное, давление. Он вас обижал, давил на вас, наверное, оскорблял, да? Он, наверное, вас довел, вам, наверное, надо скорую вызывать. Плохо вам сейчас с сердцем будет, да?» Он берет ее за ручку и уводит в какое-то помещение. И под конец этой истории приезжает полиция, выводит всех из кабинета и закрывает его, выставляет двоих сотрудников с регистраторами у входа. А в кабинете есть окно, которое выходит на улицу, и еще одна дверь, которая ведет неизвестно куда…

Приезжает мой адвокат, приходят понятые. Начинаем открывать этот кабинет. Ни одного документа, относящегося к избирательному процессу, на столе нет. На мою просьбу — давайте откроем компьютер — отвечают: «Мы не имеем на это права». — «А что за вторая дверь? Мы можем ее открыть?» Говорят: «Нет, без директора мы не имеем права ее открывать, это уже будет обыск, а он возможен только в рамках уголовного дела». Перед уходом говорю: «Давайте еще в мусорку посмотрим». Мы достаем мусорку, а там — маленькие клочья, как пазл, и написано: «Сычева, плюс два бюллетеня». Сотрудники полиции начинают копаться в перчатках в этом мусорном ведре, доставая всё это по крупицам, изымают это всё и забирают дальше на расследование. Кто порвал, хотя они были на столе? Где бюллетени? Как это возможно? А главный вопрос: почему тот, кто оказался внутри, их не забрал, а порвал? Либо же это было порвано еще до того, когда я туда попал?

Мой пазл складывается так: кто-то попал внутрь помещения, забрал стопку, что лежала на столе, а то, что было в мусорке, это, видимо, было ранее порвано, и он просто не сообразил, что надо еще мусорку с собой забрать.

— Что же полиция? Они что-то возбудили, что-то проверяют?

— Полиция — уникальный у нас орган… Но сейчас они, слава богу, начали работать. Особенно, когда подключился депутат Госдумы Михаил Николаевич Матвеев. То есть нужен был какой-то щелчок, чтобы полиция прозрела. Помните, как в «Матрице»?

— Вас действительно побуждали отказаться от мандата?

— Напрямую никто мне этого не говорил, но… Я расскажу, как это происходило. Понедельник, 15 сентября, начался с поздравлений, во вторник они продолжились. И в Telegram стали приходить сообщения. Их было много, поэтому сначала я им значения не придал. Но две или три штуки были примерно такого содержания: «Дмитрий Геннадьевич, с победой, но, по нашему мнению, вы торопитесь в городскую думу, у вас еще пока недостаточно опыта. Подумайте, а нужно оно вам в таком формате?»

Я на тот момент этим сообщениям совершенно никакого значения не придал. Потом после обеда приехал на предприятие наше семейное, купил тортик, конфеты. И мне сообщили, что приходил какой-то странный мужчина, который откликнулся на вакансию водителя. Позвонил на номер телефона, указанный в вакансии, ему ответили — подходите, адрес такой-то. Он отвечает: «Я уже здесь, около ворот». Хотя нигде в объявлениях адрес не указывался. Пришел в белой рубашке, в брючках, в ботиночках. На видео зафиксировано, что он перед входом положил телефон в нагрудный карман камерой наружу.

Он начал задавать вопросы, которые не имеют никакого отношения к работе водителей. Как у вас тут оформляются накладные? А кто выписывает путевые листы? А где вообще бухгалтерия у вас здесь располагается? А как маркируется продукция? А когда бывает сам Дмитрий Геннадьевич? А можно его номер телефона? Понимаю, что что-то интересное происходит. Смотрим камеры. Он пришел пешком, по пути фотографировал часть улицы, где он шел, фотографировал здание.

— Уже после того как вы публично сообщили и о ситуации в избиркоме, и о давлении, у вас состоялась встреча с вице-губернатором Александром Фетисовым. Если не секрет, о чем вы говорили?

— Я думаю, что это не секрет. Александр Борисович… Во-первых, спасибо, ему. Он был одним из первых, кто позвонил и поздравил. Сказал: «Ты молодец, в борьбе зубами выгрыз [победу], давай встретимся, как будет время, вживую увидимся, обсудим формат работы, чтобы приносить пользу людям». На встрече я его спросил: «Александр Борисович, я за две недели до выборов начал пить „Афобазол“, чтобы нервная система выдержала. Я понимал, что будет жестко, но если бы я знал, что будет настолько жестко, я бы двойную порцию употреблял. В понедельник после выборов я хотел перестать его принимать, но пью до сих пор. Скажите, я уже могу бросать?» Он говорит: «Дмитрий Геннадьевич, выкидывайте его, больше он вам точно не потребуется. Вы с большим перевесом выиграли, поэтому выдыхайте». Александр Борисович заверил, что возьмет под свой контроль и проследит в рамках правового поля, чтобы на меня как на депутата никто давления не оказывал. И на моих близких. Потому что я даже семью отсюда пока отправил, от греха подальше.

— Звучит так, что эта встреча обеспечила вам некий защитный купол…

— Я не первый год в политике. Мы сейчас посмотрим, как будут строиться взаимоотношения с правительством. Я очень надеюсь, что это действительно купол. И у меня нет цели дестабилизировать обстановку, постоянно там ругаться и говорить, что всё плохо. Я хочу, чтобы тот район, где я родился, вырос и живу, тот город, где я родился, где мои родители живут, дети учатся, чтобы он становился лучше. И у меня здесь нет цели горлопанить и говорить, как вы всё плохо делаете.

Но если не услышат, то придется опять «стучаться прикладами винтовок». Первое знаковое событие будет буквально в октябре, когда состоится первое заседание гордумы. Мы посмотрим, насколько они готовы к конструктиву. Если единственный депутат от КПРФ не станет заместителем председателя городской думы или не возглавит какой-то комитет, для меня это будет означать, что все слова поддержки — это только слова.

Понятно, как принимаются эти решения, от демократии, к сожалению, это очень далеко. А мне нужен механизм, чтобы я мог работать и показывать результат, улучшать жизнь в городе. У меня есть знания, мне нужен механизм и инструмент, потому что, возвращаясь к началу нашего разговора, волшебной палочки у меня нет.

— Вы единственный депутат городской думы от КПРФ. А где же ваши соратники? Почему они нигде не победили больше?

— У нас по всем округам была работа. Практически по всем остальным округам у нас вторые или третьи места… Мне Всевышний помог друзьями хорошими, надежными, которые готовы были до 9 утра сидеть на участке и не уходить никуда, пока не получат протокол. Все наши наблюдатели — люди очень надежные. Часть людей, которые были у меня в наблюдателях, — это люди, которым я помогал, жители Октябрьского района. Когда мы бросили клич, они откликнулись, сказали: «Мы готовы, потому что вы работали, вы работаете, и мы готовы вам помочь. Бесплатно причем». Но наблюдателей я всё равно сейчас поблагодарил, потому что четыре дня, включая понедельник, они работали.

Если бы не было этой команды, которая зубами держала комиссии по всем участкам, то всё рассыпалось бы в ночь с воскресенья на понедельник — вся твоя узнаваемость, вся работа в округе. Важно не только победить, но и удержать победу.

Возвращаясь к вашему вопросу… Я так думаю, что у других кандидатов не получилось либо заручиться поддержкой людей, либо эту поддержку зафиксировать с помощью команды, которая грамотно работает на участках.

— Вы представляете коммунистическую партию…

— Но я беспартийный. Я сторонник КПРФ, но я человек беспартийный.

— Тем не менее, почему вы именно эту идеологию поддерживаете? Ведь когда распался Советский Союз, вам было всего 4 года.

— Во-первых, я внук двоюродный Нины Дмитриевны Ляпиной — партизана, фельдшера, участницы отряда Ковпака. Здесь колледж назван ее именем. Моя бабушка и тетя Маша Ляпина, бабушкина сестра, всю жизнь рассказывали мне о подвиге моей двоюродной бабушки, показывали фотографии, что она похоронена на Украине, в Сумской области, в братской могиле. У нас на кладбище, на Рубежке, есть монумент, который поставили студенты колледжа имени Ляпиной. И вот это уважение, вот эта история меня сюда как-то потянули.

Я не могу сказать, что в Советском Союзе было хорошо. Но, однозначно, есть огромное количество плюсов, которых сейчас у нас нет. Раньше была стабильность. На замках, которые продавались в советских магазинах, была отлита цена. Люди знали, особенно заводчане, что раз в год или два раза в год они едут в санаторий.

Смотрю сейчас на моих сверстников, да и на себя — мы загнаны как лошади. Все в ипотеках, все в кредитах, график сумасшедший. Что будет завтра? Да кто ж его знает. Какая стабильность? Когда я пойду в отпуск? Я не знаю. В прошлом году я был в отпуске — ездили на юг семьей на машине, зная, какой трудный год и выборы впереди. А вот до прошлого года я не был в отпуске 4 года. Вот это состояние напряженности и неопределенности, даже если убрать внешнеполитические факторы, накладывает свой оттенок.

Понятно, что сейчас идет [СВО]. Но и до 2022 года у нас не было стабильности. А Советский Союз ее в этом плане гарантировал. Безусловно, планы экономики Советского Союза имели свои минусы. Я не могу сказать, что всё было идеально. Но та же система образования, которая выстроилась при Советском Союзе и которая сейчас успешно разрушается, показала свои огромные плюсы. Наши мозги по всему миру разъехались. Они ценятся. Это результат советского образования.

А врачи… Вот папа лежал с онкологией, очень быстро заболел. Большая часть врачей — люди почтенного возраста, советской закалки, которые всё еще работают и без которых будет очень тяжело. А молодежь неохотно идет работать в государственные больницы. То же самое касается и системы образования. Почему у нас дефицит кадров? Потому что большинство хотят работать в частных садиках, школах, а в госсекторе обычно никто не хочет, условия сложные.

У меня мама — учитель, а жена — врач. И за эти две профессии я всегда очень сильно переживаю, потому что я знаю, какая у них нагрузка сумасшедшая. Их надо поберечь.

— Сейчас, избравшись в городскую думу, вы жалеете о чем-нибудь?

— Жалею, наверное, только об одном — что папа не дожил до этого дня. В мае его не стало. Он бы сейчас гордился. Наверное, только об этом.