«А вдруг сама спровоцировала?»: почему молчат жертвы сексуального насилия

Не только дети, но и взрослые люди могут годами скрывать, что стали жертвами сексуального насилия. Почему так происходит? Почему пострадавшие предпочитают молчать? Об этом рассуждает в своей колонке журналист Ая Шафран. «Однажды мы с родителями ночевали в гостях у знакомых. Наши семьи давно дружили — взрослые со взрослыми, мы с сестрой — с их дочками, нашими ровесницами. Друзья только что переехали, места было много, и мне досталась отдельная комнатка! Восторг! Ночью кто-то вошел в комнату и лег рядом со мной. Прижался сзади, положил руки ко мне на грудь (хотя какая там грудь в двенадцать лет, так, припухлость). Я поняла, что это дядя Вова. Я инстинктивно замерла и пыталась понять, что делать, пока он елозил по мне руками. Потом сделала вид, что проснулась от крепкого сна и ничего не понимаю, встала и ушла спать к родителям. Я очень хорошо все это помню». Эту историю моя знакомая никому не рассказывала больше двадцати лет. Уже будучи взрослой женщиной, она открыла ее мне, а потом и маме. Но мама ей не поверила — дядя Вова был уважаемым человеком, образованным, харизматичным, настоящей душой компании. Никак не похож на озабоченного маньяка, который ловит девочек в подъезде. «К счастью, тот случай прошел для меня без какого-либо вреда, — призналась моя знакомая. — Хотела бы я сказать то же про двух дочерей того человека — милых белокурых девочек. Но на самом деле я могу только надеяться, что он не делал с ними ничего подобного». В идеальном мире к двенадцати годам подруга знала бы, что хорошо и что плохо, и рассказала бы о случившемся родителям. Они бы пошли к тому человеку или в специальную службу, и дядя Вова прошел бы какую-нибудь терапию, чтобы научиться с собой справляться. Молчание жертв. Об этой теме я впервые задумалась недавно, после лекции о сексуальном насилии и его месте в обществе. Лекция была частью курса для волонтеров, который организует израильский центр поддержки пострадавших от сексуального и семейного насилия (организация называется МАСЛАН). Волонтеры помогают жертвам насилия — отвечают на звонки на горячей линии, ходят с ними в больницу, полицию, суд. Я думала, что на курсе мы немедленно начнем изучать способы психотерапии, лихие психологические приемчики и прочие суперсредства спасения мира. Я ошибалась, мы начали с азов. Ну мы же не вчера родились, неужто и так не знаем, что такое сексуальное насилие? Чего тут изучать? Так я подумала — и зря, ведь после лекции тема открылась мне в новом свете. И я немедленно вспомнила рассказ моей знакомой. Итак, согласно статистике, каждая третья женщина и каждый шестой мужчина в своей жизни пережили сексуальное насилие (это цифры по Израилю, стране довольно благополучной). При этом около 80% жертв насилия были ранее знакомы с насильником. Это сухие цифры, за которыми стоит довольно страшная картина. И сообщает она следующее: не обязательно носить мини-юбки, ездить автостопом или выпивать с незнакомцами в клубах, чтобы стать жертвой насилия. Когда ты не ждешь ничего подобного и полностью беззащитна или беззащитен (дети обоих полов младше двенадцати лет подвергаются насилию одинаково часто). Наша лектор привела нам в пример типичную ситуацию. Девочка-девушка готовится к выпускным экзаменам вместе с подругой. А папа подруги — такой милый, участливый, внимательный, интересуется их подготовкой и приносит печеньки. Такой понимающий, что, когда он в первый раз подходит к ней слишком близко, она думает, что ошиблась. Не может быть, чтобы он делал что-то плохое. И когда второй раз он неловко ее обнимает — тоже. Хотя чувство неприятное и хочется помыться. Так проходят недели, и однажды папа подруги бросает девочку на пол в ванной и наваливается сверху. Она не бежит, не кричит — она в ступоре, ее тело реагирует на нападение соответственно своей вшитой программе. Уже потом, когда все закончится, она будет думать — почему я не кричала? Не кусалась? Может, я хотела этого? Подавала ему знаки? Может, я виновата сама? Следующий вопрос — о том, что делать дальше. Обидчик ведет себя как ни в чем не бывало, жизнь катится по накатанной колее, и только она чувствует себя растоптанной. Уничтоженной. Рассказать ли о том, что случилось? Поверят ли родители или не смогут принять страшную правду? А как другие — будут ли ее обвинять? Смеяться над ней? Что случится с подругой и ее маленькими братьями и сестрами? Что скажет мама подруги, которая знает ее с детства? Как на нее саму посмотрят? Выйдет ли она когда-нибудь замуж? Или всю жизнь у нее за спиной будут шептаться и показывать пальцем? А кто-то и просто скажет, что она совратила доброго семьянина и засадила его в тюрьму? Промолчать — или сломать жизни многих вдобавок к своей? Это причина, по которой многие и многие жертвы сексуального насилия молчат. Молчание — причина того, что это распространенное явление остается скрытым. Его скрытость — причина молчания жертв насилия, которые не находят в себе сил быть белыми воронами. И так далее, и так далее. Порой женщины и мужчины годами держат в себе свои страшные тайны, мучаются невозможностью поделиться своим горем. Случается, что проходит десять, двадцать лет, и только тогда жертва насилия начинает говорить. Даже не для того, чтобы наказать обидчика. Чтобы сломать стену молчания. Я пишу это потому, что совсем недавно слышала от знакомой реплику в адрес девочки, которую изнасиловали несколько одноклассников: «Что-то мне не верится, что она их не подставила. А почему она сразу не сказала? Почему возвращалась домой и приходила опять в школу? Чего вдруг заговорила, хотя прошло уже много времени?» Да, бывают случаи, когда один человек подставляет другого — ради мести, из-за денег или по другой причине. Но гораздо-гораздо чаще жертва молча терпит унижение наедине со своим позором, терзаемая сомнениями в себе, лишенная малейшего доверия к людям. Или же открывает рот — и выслушивает в свой адрес слова презрения и злобы. Просто знайте, почему они молчат.