«Меня могут закрыть на 15 лет»: юный самарец утверждает, что ему подбросили наркотики. И сломали жизнь

Октябрьский районный суд в ближайшее время закончит рассматривать уголовное дело троих жителей Новокуйбышевска. Егора Гаврилова и его друзей, Даниила Овечкина и Еву Котову (имя последней изменено. — Прим. ред.), обвиняют в попытке незаконного оборота наркотиков. Для парней прокурор запросил по 15 лет колонии, девушке — 9 лет. Подсудимые же заявляют, что на них перекладывают чужую вину, потому что реальную виновницу нельзя судить из-за возраста. Один из фигурантов согласился рассказать 63.RU свою версию.

Под «народную» статью 19-летний Егор Гаврилов попал в декабре 2022 года. Тогда молодой человек учился на втором курсе Новокуйбышевского гуманитарно-технологического колледжа по специальности «Программирование и информационные технологии». Мечтал стать программистом.

Дома он ухаживал за бабушкой — инвалидом II группы.

В начале декабря 2022 года Егор, Даниил, Ева и ее несовершеннолетняя подруга Ангелина Анакова (имя изменено. — Прим. ред.) решили устроить вечеринку на квартире — роллы, пицца, слабоалкогольные напитки, кальян. А на следующее утро жизнь троих участников вечеринки повернулась на 180 градусов.

— Я проснулся, Ангелина и Даниил уже ушли. В квартире остались мы с Евой. Около 13:00 к нам ворвались неизвестные мужчины. Они начали угрожать и бить. Поначалу показалось, что это бандиты пришли. Они начали спрашивать у нас, где лежат наркотики. Было очень много мата. На Еву руку подняли, она упала и выронила мусорный пакет, который был у нее в руках. Меня в кухню затолкали. Один ударил меня кулаком в живот, потом по лицу, начал вытаскивать вещи из карманов. Затем снял с плеча рюкзак, скинул его в угол комнаты. Пытался угрозами физической расправы выяснить у меня, где хранятся какие-то наркотики, — излагает свою версию событий Егор.

Он понял, что в квартиру ворвались силовики. Молодой человек убежден, что другие оперативники во время «допроса» пытались найти в квартире следы запрещенных веществ. Как следует из материалов уголовного дела, это им удалось.

— Свертки нашли у меня в рюкзаке и среди мусора из порвавшегося пакета. Хотя я этим никогда не занимался и даже не думал. Удивило и то, что накануне я оставил рюкзак в коридоре, а нашел его в комнате, — уверяет Егор.

Позже выяснилось, что несколько часов назад в Самаре силовики задержали Ангелину
Анакову с крупной партией наркотиков. После чего и нагрянули в квартиру, где она ночевала.

— Ей тогда было 14 лет. Силовики, скорее всего, поняли, что к уголовной ответственности ее привлечь не могут. Но что-то делать надо, верно? — полагает молодой человек.

Егор считает, что те запрещенные вещества, которые оперативники «обнаружили» в его вещах и в мусоре, были подброшены.

По версии Егора, оперативники не сразу привели с собой понятых. Более того, осмотр квартиры и опрос проводился без законных представителей на тот момент несовершеннолетней Евы. Необходимые для проведения процедур люди, как убежден молодой человек, пришли спустя несколько часов. Это же подтверждается и показаниями опрошенных оперативников, которые пояснили, что пришли без понятых. Да и сам осмотр места происшествия, согласно протоколу, начался около 16-17 часов.

— Потом при понятых упаковали все, что изъяли. Не могу сказать точно, что там было на самом деле. С итогами осмотра я знакомился уже по протоколам. Точно были мои вещи — телефон, кошелек, деньги, банковские карты. Так как мне угрожали, я стоял, смотрел в стену и не рыпался лишний раз. Было очень страшно, честно, — признался Егор.

Затем молодого человека вместе с Даниилом Овечкиным, которого также нашли и задержали, увезли в Самару.

— Сначала нас доставили на медосвидетельствование, с результатами которого не ознакомили. Затем — в Госнаркоконтроль, на Ерошевского. Мы там были часов до шести утра, всю ночь. Оперативники угрожали, но не били. Подговаривали дать «левые» показания, оговорить кого-то (и друг друга в том числе). Предлагали дать маленькие сроки и всё в таком роде. Но я на провокации не повелся, — говорит новокуйбышевец.

В итоге Егора и Даниила отпустили. Молодой человек первым делом направился в травмпункт.

— Мне, по сути, отказали. Сказали: «Мы не можем написать, что у вас красный след от кулака». Короче говоря, меня развернули. А травмпункты же передают информацию в полицию, это их обязанность. И туда приехали те же сотрудники. Я в какой-то степени понимаю, что смысла не было туда обращаться. Полицейские научены бить так, чтобы ничего не осталось, — считает юноша.

Долго наслаждаться свободой ему не довелось.

— Оперативники пришли к нам 2 декабря. 3-го отвезли в Самару. Потом отпустили. 4-го и 5-го ничего не было, хотя мы ждали звонка. 6-го числа около 10:00 мне позвонили: «Тебя ищет полиция, надо срочно явиться в отдел». Назвали адрес — это местный, новокуйбышевский ГНК на Коммунистической. Там меня ждали те же оперативники, что пришли на квартиру. Сказали, что сейчас отвезут в СК. Там я просидел два или три часа, пока дождался адвоката Евгения Сорокина, — уверяет Егор.

Дальше молодой человек озвучил свою версию первого разговора со следователем.

— Зашел следователь. Он даже не посчитал нужным представиться, сразу с порога: «Вину признавать будешь?». И всё. Я спросил, с кем разговариваю. Мне ответили: «Я следователь, фамилия у меня Гаврилов. Ты вину признавать будешь?». Меня удивило, что ко мне на «ты», заявил об этом и сказал, что не буду признавать. Следователь ответил: «Не будете вину признавать — я вас в СИЗО закрою», — поделился своей версией событий Егор.

Молодой человек уверяет, что после этого разговора следователь неоднократно связывался с его адвокатом. Якобы во время звонков сотрудник СК настаивал и уговаривал защитника повлиять на клиента, чтобы юноша признал свою вину. Взамен ему могли предоставить более мягкую меру пресечения.

— Из СК меня забрали в кандалах. Их еще «ажурами» называют — руки и ноги цепочкой соединяют. В Новокуйбышевске такие порядки были, что их всем надевают. Были случаи побегов. Меня сначала привезли в ИВС в Новокуйбышевске. Там просто подвал без окна и раковины. Просто отверстие [в полу] и шконари. И больше ничего. Естественно, стресс у меня первые сутки-двое. За 48 часов следователь должен был подать ходатайство в суд о мере пресечения. Только он сделал меня обвиняемым сразу после того, как я дал показания в качестве подозреваемого. Но у него должны были быть основания для этого! — недоумевает Егор.

В итоге Егор провел в СИЗО 8,5 месяца. И это время он вспоминает с содроганием.

— Каждый месяц меня «продлевали». Хотя у защиты были весомые доводы, что нет причин меня держать под стражей, я ни от кого не планировал скрываться, повлиять на свидетелей, уничтожить улики. У меня никаких наркотиков не было, да и в принципе доказательств, что я этим занимался или планировал сбывать, нет. Даже у полиции никогда не был «на карандаше», — уверяет Егор.

Следствие формулировало версию, что молодые люди могли действовать не по одиночке, а в группе. Кто-то якобы забирал «товар» из закладок, другие фасовали, третьи были курьерами.

В первый раз следователи запросили для Егора два месяца в СИЗО. Но туда молодой человек попал не сразу. Сначала он две недели находился в Сызрани на карантине. И только потом его доставили в изолятор.

— Я все то время, что был в СИЗО, писал апелляции, изучал материалы. Потом адвокат приезжал, привозил результаты экспертиз, другую информацию. У нас же каждый месяц апелляции и продления. А это каждый раз туда-сюда с сумкой по пять часов в автозаке. Постоянно то холод, то голод, то еще какие-то проблемы, — рассказал подсудимый.

Молодой человек невольно занялся самообразованием в области юриспруденции — изучал Уголовно-процессуальный и Уголовный кодексы, постановления пленумов Верховного суда. Подсудимый уверяет, что нашел немало ошибок в своем уголовном деле.

— Протоколы составлены с нарушениями. В них якобы стоят четыре подписи, а на деле три. Эксперты, которые брали вещества на исследование, в одном протоколе пишут, что сверток обмотан изолентой черного цвета, а в другом — уже синего. Мне кажется, это уже указывает на то, что кто-то мог подменить наркотики, «подкинуть» их туда или увеличить их вес, — добавил юноша.

Пока молодой человек находился в СИЗО, умерла его бабушка.

— Утром на поверку пришел начальник. Сказал: «Гаврилов, тебе просили передать — у тебя бабушка скончалась». И все. Вот так, буднично. Больно было. Слезу пустил. Соседи поддержали, не оставили без внимания. Говорили, что я выберусь, справлюсь, — вспоминает молодой человек.

Осенью 2023 года Егору всё же изменили меру пресечения.

— Это было уже в апелляционной инстанции. Судье спасибо, услышала доводы защиты. Смягчила меру пресечения на домашний арест, — заявил юноша.

Под домашним арестом Егор писал жалобы на условия содержания в СИЗО, на действия и бездействия руководителей следственных органов и прокуратуры. Некоторые из них, как уверяет подсудимый, приняли, другие — нет. А к ноябрю 2023 года уголовным делом стал заниматься новый следователь.

— От Гаврилова дело передали Савинову. И в Новокуйбышевске еще сменили руководителя следственного отдела по городу. Он, как мне кажется, всю эту кашу и заварил. Сейчас он в Самаре работает адвокатом, — поделился мыслями Егор.

Молодой человек смог примерно вспомнить одну из первых встреч с новым следователем, во время которой у него появилась надежда на благоприятный исход.

— Он тогда сказал: «Всё плохо. Но не у вас с защитой». По его словам, в деле очень много ошибок, нет доказательств, и выходить с продлением домашнего ареста они не будут, — вспоминает Егор.

В результате после трех месяцев домашнего ареста Егора перевели под подписку о невыезде. Такую же меру избрали для Даниила Овечкина и Евы Котовой, которые избежали СИЗО и с самого начала дела были под домашним арестом.

Егор попробовал вернуться к нормальной жизни. Но получается с трудом.

— С учетом уголовного преследования куда-то устроиться официально не получится. Подрабатывал на складах маркетплейсов, в салонах связи. Сразу выгоняют, так как проверку службы безопасности не прохожу. Сейчас я самозанятый. Если попадаются смены на склад, то выхожу и «пикаю» товары, — признался юноша.

У Егора практически не остается средств к существованию.

— Нет работы, но есть обязательства. Счета блокируют. Я практически на грани уже совсем бездомного человека. Остались только документы. Заберите их — и у меня ничего не останется. На защиту, на адвоката, на поездки в суды и госпошлины уходит очень много денег, — пояснил Егор.

Проблемы с законом поставили крест и на планах на личную жизнь.

— Мечтал о жене, детях. Все это мне теперь недоступно. Были девушки, но я сам уходил. Причина простая — мне тут на воле, может быть, недолго осталось гулять. Так что это лишнее. Лишняя боль в душе. Потом сложно будет, когда думаешь, что тут тебя кто-то ждет, — признался молодой человек.

Затем, как уверяет подсудимый, около полугода ничего не происходило. Уже летом 2024 года с ним снова связался следователь и выдал обвинительное заключение. Уголовное дело передали в прокуратуру для утверждения, но сразу же вернули обратно с требованием исправить ошибки. Повторно в надзорное ведомство материалы направили еще через полгода.

— Там то разъединяли, то снова соединяли кучу эпизодов. В какой-то момент, как я понимаю, прокуратура и следователи смогли договориться. И дело передали в Октябрьский районный суд. В самом начале судья Артем Мартынов вернул дело прокурору, — рассказал Егор.

Молодой человек уверяет, что к тому моменту в новокуйбышевском СК еще раз сменилось руководство, да и дело в очередной раз досталось новому следователю. Исправление ошибок заняло еще несколько месяцев. Затем материалы отправили в суд Новокуйбышевска. Но там после первого же заседания дело вновь передали в Октябрьский районный суд Самары.

— Почему в Октябрьский районный суд? Потому что Анакову задержали там. Ну и, соответственно, где было самое тяжкое преступление, там и судят. Только я до сих пор не могу понять, как следователи «привязали» ко мне наркотики, изъятые у несовершеннолетней в другом городе? Меня вообще сбытчиком сделали, — недоумевает молодой человек.

Уголовное дело уже полгода рассматривает судья Дмитрий Щеблютов. На скамье подсудимых — трое из четверых участников той декабрьской вечеринки.

— Анаковой было 14 лет. Еве — уже 16 или 17, точно не помню. А по статье 228.1 уголовная ответственность с 16 лет и наступает. То есть Анакову привлечь не могли. Видимо, тогда оперативники поняли, что надо что-то делать, поняли, что в квартире есть ее знакомые, на которых можно перекинуть ответственность, — предположил молодой человек.

В конце апреля закончились прения сторон. Прокуратура запросила для Егора Гаврилова и Даниила Овечкина по 15 лет лишения свободы. Еве Котовой — 9 лет.

Молодой человек настаивает на невиновности как своей, так и своих друзей. Он убежден, что к уголовной ответственности надо привлекать не их, а тех, кто расследовал это дело.

Последнее слово назначили на 15 мая 2026 года. После него судья огласит вердикт.

Егор надеется на оправдательный приговор. Хотя и понимает, что шансов на него практически нет.

— Статистика такова, что процент оправдательных приговоров меньше одного. Это очень страшно. Много невиновных людей сидит в местах лишения свободы, — убежден Егор.

Пытаясь привлечь внимание к своему делу, молодой человек обращался в прокуратуру Самары и области, администрацию Новокуйбышевска, правительство Самарской области.

— Поступали шаблонные ответы — мол, мы не имеем отношения к этим органам и решайте вопросы с ними. А как? Как я должен решать вопросы, если им, грубо говоря, все равно? — недоумевает новокуйбышевец.

Будущее, которое светит ему в случае обвинительного приговора, сильно пугает молодого человека.

— Меня сейчас могут закрыть на 15 лет. Ок, я отсижу и, может быть, выживу. Может быть, что-то произойдет, как-то мне захотят отомстить. Опять же, надо понимать, что когда ты в местах лишения свободы, ты полностью в руках системы. Страшно не выйти. Если невиновного посадили, его всеми силами заставят замолчать. А я этого делать не буду. Уже решил для себя, что это мой смысл жизни — бороться, — убежден Егор.

В том, что уголовное дело незаконно, убежден и адвокат новокуйбышевца Евгений Сорокин. Он дополнил рассказ своего подзащитного и уточнил детали истории.

— По версии следствия, Анакова, Котова, Гаврилов и Овечкин летом 2022 года договорились создать группу для распространения наркотиков путем закладок в Самарской области. Все это продолжалось до 2 декабря, когда оперативники пришли в квартиру, где чудесным образом обнаружили запрещенные вещества, — пояснил юрист.

По его мнению, всё было иначе.

— Есть несовершеннолетняя Анакова, которая и не отрицает, что занималась сбытом. Жила она на съемной квартире, которую ей предоставил ее молодой человек. Парню она не рассказала, почему не живет с родителями. Якобы была ссора с семьей, и ей надо было где-то жить. Отец у Анаковой, насколько известно из материалов уголовного дела, злоупотребляет алкоголем. Про мать мы ничего не знаем. У Анаковой была подруга, Котова. И вот они все познакомились. Обычная компания молодых людей. В тот день, 2 декабря, Котовой надо было в больницу, а Гаврилову — по своим делам. Он вызвал такси, взял свой рюкзак, который почему-то нашел в комнате [хотя вечером оставлял в коридоре]. В коридоре же лежала куча мусорных пакетов. И тут как раз пришли сотрудники полиции. Постучались, залетели в квартиру, ударили Гаврилова, толкнули Котову. У девушки выпал из рук пакет и мусор высыпался. И в нем оперативники находят свертки. То есть Котова даже чисто теоретически не могла подразумевать, что в мешке что-то есть, — считает адвокат.

Евгений Сорокин, как и его подопечный, предполагают, что наркотики молодому человеку могли подбросить в то время, пока он не видел свой рюкзак.

— Оперативники начинают досмотр Котовой. Но ее матери в ходе досмотра нет. Девушка несовершеннолетняя, и следственные действия с ней проводить без законных представителей нельзя, — убежден адвокат.

В этот момент в квартиру вернулась Анакова. Но не одна, а вместе с полицейскими.

— Она сама указывает, где в помещении лежат наркотики. Их полиция изымает. Можно сделать вывод, что девушка знала, что и где находится. Только законного представителя Анаковой тоже не было в этот момент. Уже потом, в отделе полиции, она появляется и в протоколе осмотра ее подпись ставится. И сами сотрудники не отрицали этих нарушений, — убежден адвокат.

По версии Евгения Сорокина, на первом допросе Даниил Овечкин всё же признал свою вину. Но этому юрист нашел объяснение.

— Он, как я понимаю, испугался. В своих показаниях Овечкин говорил, что были угрозы. Он признался, и его поместили под домашний арест. Когда в дело вступил адвокат по соглашению, от показаний начали отказываться, так как был самооговор. А Котову не отправили в СИЗО, так как она несовершеннолетняя, — уверен Евгений Сорокин.

Адвокат поделился мнением и об обвинениях, предъявленных Еве Котовой.

— Ей вменяют несколько составов преступлений по сбыту, которые она частично признает. Якобы ее давно вовлекли в это, она этим занималась, но потом завязала с наркотиками полностью, — пояснил Евгений Сорокин.

После окончательной передачи дела в суд, по словам адвоката, заседания шли часто. Позже темпы рассмотрения замедлились.

— Я так понимаю, хотят от дела поскорее избавиться. А мы заявляли много ходатайств — о возвращении дела прокурору, об исключении доказательств. Отказано. А там нарушения процессуального характера. Те доказательства не могут использоваться в этом качестве. Разная упаковка, осмотр без понятых, — недоумевает защитник.

Евгений Сорокин придерживается позиции, что наркотики его доверителю «приписали».

— 2 декабря 2022 года на Ново-Садовой изъяли около 1,3 кг наркотиков. Там три или четыре свертка были, которые изъяли у Анаковой. А их потом «приписали» нашим доверителям, которые не знали, чем она занимается, для чего. Эпизоды пририсовываются, так как наркотики изъяли, а что с ними делать? — убежден адвокат.

Юрист считает, что у следователей не было улик против Егора Гаврилова и его «товарищей по несчастью».

— В изъятых телефонах нет никакой информации. А ведь они сейчас чаще всего тот самый компрометирующий материал. Если бы ребята на самом деле занимались сбытом, то у них бы пыль или следы наркотиков остались на руках. Но и их нет. Единственное, за что зацепились следователи, и то косвенно, — это генетический профиль на весах. Это бытовой прибор, который был на тумбе возле телевизора. Там зарядки были, пульты. Естественно, их могли двигать и прикасаться к ним, — поделился сомнениями адвокат.

Евгений Сорокин считает, что протоколы осмотров, где находились и другие закладки, тоже сделаны с нарушениями.

— В качестве понятых привлекали студентов. Они не отрицают, что были на местах, где что-то нашли. Но при них ничего не упаковывали, не подписывали, и кинологов не было. Студенты поехали в колледж, и уже потом к ним приехали и попросили расписаться. Причем некоторые из понятых заявили, что где-то стоят не их подписи. И никого, кроме нас, это не смутило! — уверяет защитник.

Редакция 63.RU обратилась за комментариями в три структуры, фигурировавших в истории Егора Гаврилова.

Ответ ГУ МВД России по Самарской области:

«Информирую вас, что по фактам, изложенным в запросе, следственными органами неоднократно проводились проверки, в ходе которых каких-либо нарушений со стороны сотрудников ОНК отдела МВД по Новокуйбышевску не выявлено».

Ответ прокуратуры Самарской области:

«При изучении материалов уголовного дела установлено, что совокупность добытых следствием доказательств подтверждает обоснованность предъявленного обвинения. Каких-либо нарушений уголовного или уголовно-процессуального законодательства со стороны следственных органов не выявлено. Жалобы обвиняемого, поступавшие в прокуратуру рассмотрены в установленном законом порядке, о результатах рассмотрения заявитель уведомлен своевременно. Доводы стороны защиты о невиновности подсудимых и допущенных в ходе расследования уголовного дела нарушениях будут оценены судом при вынесении итогового решения по делу».

Ответ СУ СК РФ по Самарской области:

«Не допускается разглашение персональных данных субъекта, обратившегося в государственные органы, а также сведений, касающихся частной жизни, без его согласия. В случае, если заявитель будет согласен на распространение подобной информации, он сможет самостоятельно предоставить для опубликования в СМИ свои обращения в правоохранительные органы и ответы на них».

Александр Макаров, управляющий партнер бюро «Макаров, Кочергов и партнеры» (Самара):

— Дела о наркотиках расследуются достаточно шаблонно, по определенным методикам и алгоритмам, которые отработаны достаточно давно и неплохо. В такого рода делах очень редко «выстреливает» оправдательный приговор или какие-то моменты, позволяющие изменить квалификацию. Такое бывает, но редко.

В абсолютном большинстве случаев по таким делам попадаются люди действительно виновные. На моей практике был, наверное, только один случай, когда человек был невиновен и ему наркотики подкинули. Но там и сама персоналия была достаточно одиозная. В большинстве остальных случаев, по моему глубокому убеждению, наркотики просто так не подкидывают и такие дела не «шьют».

Если в деле действительно была какая-то фальсификация, то освещение в СМИ может повлиять. Во всяком случае и правоохранительные, и надзорные органы достаточно пристально наблюдают за инфополем. И, как правило, нет такого, чтобы они вообще не реагировали. Думаю, что на дело могут посмотреть более пристально, чем на любое другое текущее.

Однако чаще всего факты фальсификации могут относиться к процедурным моментам. Например, задержанных не было в указанных местах в указанное время. Такую информацию стороне защиты предоставляли сотовые операторы.

Основной совет — в принципе с такими вещами не связываться. Ситуация со сбытом наркотиков за последние 15-20 лет сильно поменялась. Тогда их сбывали с рук на руки, и интернет был ни при чем. А сейчас всё усложнилось, охват стал больше и людей через разные интернет-ресурсы завлекают. У меня есть сильное убеждение, которое объективно не подтверждено, что периодически тех, кто производит закладки, «сливают». То есть человек какое-то время может себя чувствовать неплохо, но рано или поздно попадется.

Если наркотики вам действительно подбросили, то стоит набраться сил и заявить об этом. И зафиксировать это в письменном виде. При задержании и изъятии составляются протоколы личного досмотра и осмотра места происшествия. И лицам, у которых производится изъятие, дают возможность прокомментировать ситуацию в процессуальном виде. То есть внести свои замечания и заявления. Этой возможностью нужно пользоваться. Так и писать самостоятельно: «Мне подкинули наркотики, у меня ничего не было, требую присутствия адвоката».

Это нужно, чтобы впоследствии у суда или прокурора при утверждении обвинительного заключения могли возникнуть обоснованные сомнения в законности привлечения лица к уголовной ответственности. И чем раньше об этом заявлено, тем правдоподобнее выглядит. Если такие заявления возникают уже после избрания меры пресечения или предъявления первичного обвинения, то их могут расценить как попытку уйти от уголовной ответственности. Мол, он уже посоветовался с адвокатом и пытается увильнуть.