«Увидели, что в посёлке пылает сам воздух»: как почти полвека назад 40 человек под Сызранью сожгли заживо

Каждую осень в Сызрани вспоминают трагедию, разыгравшуюся здесь 45 лет назад — 20 сентября 1980 года. Тогда страшный пожар стёр с лица земли целый населённый пункт на 200 человек — посёлок Машинистов.

События той ночи напоминали ад на земле — по мирно спящему посёлку прокатилась волна пламени. Горел даже воздух, спасения не было. Люди умирали в своих постелях, не понимая, что происходит. Другие выбрасывались из окон и сгорали, как мотыльки на свече, третьи тщетно пытались спрятаться в погребах, думая, что началась война.

Рассказываем, чья беспечность привела к мучительной гибели десятков жителей, был ли суд и что сейчас на месте многострадального посёлка.

Вот что говорилось об этом ЧП в секретном документе, направленном сразу после ликвидации последствий аварии в Министерство внутренних дел СССР.

«Министру внутренних дел СССР тов. Щелокову М. А. Спецсообщение. Совершенно секретно. Около 1 часов 40 минут 20 сентября с. г. в результате грубого нарушения правил ведения работ на железнодорожном транспорте на сортировочной горке станции Сызрань-1 получила пробоину цистерна с газом „пропан-бутан“… Около 2 часов 15 минут ночи от неустановленного источника огня произошла вспышка газовоздушной смеси, что повлекло за собой многочисленные человеческие жертвы. Начальник УВД Куйбышевского облисполкома генерал-майор милиции В. Ф. Шарапов».

Позже следствие установило, что той ночью в посёлке Машинистов погиб 41 человек, десятки жителей получили ожоги и травмы различной степени тяжести.

Вы наверняка видели на боках огромных железнодорожных цистерн предупреждающую надпись: «С горки не спускать». Это означает, что при формировании составов ёмкости со сжиженным газом должны перемещаться только с маневровым тепловозом — и никак иначе.

Однако в ночь на 20 сентября 1980 года 27-летний дежурный диспетчер станции Сызрань-1 Валерий Воронцов позволил себе нарушить эту инструкцию, отдав подчинённым команду: «Спустить цистерны с горки самоходом».

Распоряжение дежурного по горке поступило к помощнику составителя поездов Леониду Фуражкину, который в точности выполнил команду дежурного. Уже потом следствие установило, что такие распоряжения дежурные по горке отдавали подчиненным и за день до происшествия, и за месяц, и за год до него, — просто раньше им всё сходило с рук.

Надвигающуюся катастрофу мог бы предотвратить рабочий горки Александр Поднебесов: в его задачи входило торможение вагонов с помощью специального башмака. Но в тот роковой момент Поднебесов, увидев недопустимо разогнавшуюся сцепку, для её остановки не применил дополнительные башмаки — и пропановые цистерны на полной скорости врезались в стоящий впереди вагон-цементовоз.

Из пробитой ёмкости прямо на улицы соседнего поселка Машинистов хлынул смертоносный поток сжиженного газа.

По инструкции Поднебесов, который оказался единственным свидетелем столкновения, был обязан немедленно сообщить об утечке дежурному по горке и в пожарную службу. Однако башмачник попросту сбежал с места происшествия. А спящему поселку оставалось жить считаные минуты.

Возможно, кто-то из местных жителей зажёг спичку, чтобы прикурить, или просто включил свет на веранде. Газу, заполнившему улицы, этого было достаточно, чтобы мгновенно вспыхнуть. Во втором часу ночи по поселку Машинистов прокатился смертоносный огненный вал.

Немногие из уцелевших очевидцев трагедии потом рассказывали, что в момент взрыва люди в поисках спасения выбрасывались на улицу через окна — и мгновенно сгорали, словно мотыльки в пламени. От огромной температуры в домах взрывались газовые баллоны. Кто-то решил, что началась ядерная война, и лез в погреба и подвалы, а тяжелый газ в первую очередь стекал именно туда.

Многие задохнулись от нестерпимого жара прямо в своих постелях, так до конца и не проснувшись и не испытав в итоге невыносимой боли от полученных ожогов.

Вот что вспоминала Наталья Субботкина, фельдшер местной станции скорой помощи:

«В ту ночь мы были на выезде на Монастырской горе, как вдруг получили срочный вызов: „Всем бригадам в поселок Машинистов!“ В городе оставили только одну бригаду для самых неотложных случаев. Приехав, мы увидели, что в поселке горит сам воздух. Это было очень страшно: я видела, как люди выпрыгивают из окон и падают, обожженные, в самое пламя. А по улицам в шоковом состоянии бежали другие обгоревшие люди, и они кричали нам: „Возьмите моего сына, мою дочь!!!“ Мы брали помногу, сразу человек по восемь, в первую очередь стариков и детей. На многих кожа висела клочьями, как чулки, волосы у всех были обгоревшие, скрученные. Пока ехали, мы оказывали потерпевшим самую первую помощь, вкалывали обезболивающее и накладывали повязки».

Часто пострадавшие попросту не могли говорить. Тогда приходилось спрашивать у окружающих их имена и фамилии. Врачи записывали данные на листочке и подкладывали его под бинт. Лишь под утро была закончена эвакуация жителей. Для особо тяжелых медики вызывали са­нитарные вертолеты и на них доставляли пострадавших в Куйбышев и Тольятти.

По всей Куйбышевской области в ту ночь была объявлена пожарная тревога «номер три» — высокой опасности. Все пожарные подразделения Сызрани после получения тревожного сообщения прибыли в поселок Машинистов, оставив в городе только один дежурный экипаж.

Пожарному ОГПС-7 Сергею Баракину в сентябре 1980 года был 21 год, он служил командиром отделения второй пожар­ной части.

«Ночью 20 сентября всю нашу часть подняли по тревоге, — вспоминал Сергей. — Когда мы проезжали по улицам Сызрани, то сразу же увидели огромное зарево над поселком Машинистов. К моменту нашего приезда штаб пожаротушения уже был на месте. Мы получили команду, поставили гидрант и нача­ли тушить то, что только ещё начинало вспыхивать. Дома, горевшие внутри поселка, тушить было бес­полезно — к ним даже пробраться было нельзя».

Пожарные команды из Сызрани, Октябрьска, Тольятти и Куйбышева работали всю ночь. Нужно было не только потушить посёлок, но и предотвратить перекидывание огня на станцию, где стояли десятки цистерн с горючим и платформы с лесом.

«Горел весь поселок размером более чем 100 на 100 метров, и тушить его можно было только по периметру. Дом сгорал за минуту. Даже в брезентухе, в каске, весь облитый водой, пожарный не мог близко подойти к зданию. Мы были вынуждены лишь отсекать огонь, не давали пламени выйти из поселка. Наш автомобиль „Урал“ стоял на дороге, довольно далеко от огня, но на нём от жара пузырилась краска, хотя мы регулярно обливали его водой…» — вспоминал ветеран пожарной службы Олег Першенков.

О локализации пожара было объявлено к 6 часам 30 минутам 20 сентября, о ликвидации — к 9 часам 30 минутам.

Согласно официальным данным, в ту страшную ночь в поселке Машинистов сгорело в общей сложности 44 дома, погиб 41 человек (не только в пожаре, но и после него — в ожоговых центрах — люди продолжали умирать). Общее число жертв происшествия перевалило за 200; 7 человек впоследствии получили инвалидность в результате тяжёлых ожогов, ампутаций конечностей, потери зрения.

После ликвидации пожара погорельцев из поселка Машинистов сосредоточили на сборном пункте Сызранского военкомата. Там же для них организовали питание, а потом раздавали талоны на бесплатные обеды в любой столовой. Многие выскочили из горящих домов, в чем были, и им нужна была хоть какая-то одежда. На помощь пришел весь город: заводы и организации помогали деньгами, а простые граждане приносили еду, бельё и тёплые вещи.

Срочно потребовалось много донорской крови. Сызранцы сразу же горячо откликнулись. Уже через несколько минут после обращения к жителям города, которое штаб гражданской обороны в три часа ночи передал по радиотрансляционной сети, на станцию переливания крови пришло более 1700 человек.

Житель бывшего посёлка Машинистов Сергей Селиверстов в интервью вспоминал, что, когда всё вокруг внезапно загорелось, выскочил на кухню, на всю мощь пустил воду, а потом передал тестю по­луторагодовалого сына.

«Никто не понимал, что происходит: на улицах от нестерпимого жара плавился даже асфальт. Вскоре я уже не мог идти, а только в беспамятстве полз. Очнулся — уже в Куйбышеве, в ожоговом центре. У меня на 75 процентов была обожжена кожа, и все говорили, что с такими ожогами не живут, но я почему-то тогда не умер», — рассказывал Сергей.

Боль всё время была нестерпимой, хотя медики делали всё возможное, чтобы помочь. А потом врач сказал мужчине: «Я не могу больше колоть тебя обезболивающими. Если ты не хочешь стать наркоманом, лучше пей».

«И я стал пить — спирт, водку или коньяк, всё равно что, — продолжает Сергей. — При смене бинтов я орал песни, иначе не мог выдер­жать, а после перевязки вмазывал 150 граммов спирта, заку­сывал — и минут через пять отключался. После выписки домой меня повез шурин. Стояла зима. По дороге я расспрашивал его, как там род­ные, а он отмалчивался. Подъезжая к Сызрани, он неожиданно заверну­л на Батракское кладбище».

После лечения Сергей плохо ходил, поэтому еле-еле вышел из машины — и тут вдруг всё увидел. Кресты! С родными фамилиями.

«Я со слезами на глазах буквально ползал от одной могилы к другой, и у каждого нового креста на меня обрушивалось новое горе. Оказалось, что из всех Селиверстовых в живых остались только я да мой сыниш­ка. Он всё это время мотался — то у родных, то у друзей, успел сменить пять садиков. Если бы я в больнице узнал, что из моей семьи в живых практически никого не осталось, ни за что бы не выжил…» — признавался Сергей.

Уголовное дело виновников катастрофы слушалось через 9 месяцев после трагедии на выездном заседании Куйбышевского областного суда под председательством судьи Г. А. Пахомова. На скамье подсудимых оказались трое: дежурный по горке на станции Сызрань-1 Валерий Воронков, помощник составителя поездов той же станции 28-летний Леонид Фуражкин и 31-летний башмачник горки Александр Поднебесов.

Первых двоих суд приговорил к 6 годам лишения свободы в колонии усиленного режима, а Поднебесова — к 3 годам лишения свободы в колонии общего режима.

Воронков после приговора около года сидел в Сызранской тюрьме, потом его перевели в колонию-поселение в Тольятти, откуда он был условно-досрочно освобожден. Парень вернулся на железную дорогу, где ему доверили работу мастера, потом должность в производственном цехе УПТК.

Что касается бывшего составителя поездов Фуражкина, он больше не вернулся на железную дорогу и после освобождения уехал работать в село. Башмачник Поднебесов, попав на зону, получил там дополнительный срок, а потом погиб в местах лишения свободы при невыясненных обстоятельствах.

На пепелище посёлка Машинистов посадили берёзовую рощу. Через несколько лет молодые берёзки перемешались с другими деревцами, потянувшимися ввысь. Сейчас лесок, выросший на месте трагедии, не отличить от любого другого.

«Сейчас берёзы едва можно разглядеть среди других деревьев. Рядом с ними находится заасфальтированная площадка для вождения. Не похоже, что за деревьями кто-то ухаживает. Даже небольшой памятной таблички нет. О каком-то монументе в память о жертвах долго ходили разговоры, но дальше них дело не двинулось», — рассказали наши коллеги-журналисты из Сызрани.