Защита охранника, обвиненного в гибели ребенка в Тольятти, озвучила свою версию

Летом в Тольятти произошло шокирующее ЧП: на территории ресурсоснабжающего предприятия погиб мальчик. Он перелезал через забор, напоролся на острые пики — и погиб. Вскоре задержали 58-летнего сотрудника ЧОП Николая. Его заподозрили в том, что именно он нанес ребенку смертельные травмы, фактически насадив его на ограждение. Против тольяттинца возбудили уголовное дело по части 4 статьи 111 Уголовного кодекса России «Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, повлекшее по неосторожности смерть потерпевшего». Сейчас он ждет суда в СИЗО. Защита уверена: всё было с точностью до наоборот. Мужчина помог ребенку спуститься с забора, вызвал скорую и до приезда родителей держал ему голову, чтобы тот не захлебнулся собственной кровью. — Он спасал, а не убивал. А причина смерти может лежать совсем в другой плоскости — главный тезис защиты. Мы встретились и поговорили с адвокатом охранника Татьяной Николенко. Подробности — в эксклюзиве TOLYATTY.RU. Реакция подчеркивает, что в тексте представлена именно версия защиты, то есть заинтересованной стороны. К ней не стоит относиться как к истине. Но важно дать возможность высказаться всем сторонам. Версия отца погибшего мальчика изложена здесь. «Идет сам, никто его не тащит» Семья охранника сама вышла на адвоката Татьяну Николенко, которая трудится в тольяттинском адвокатском бюро «Правовед». С юристом связался племянник Николая — так зовут охранника. Именно он, как самый близкий родственник, решил помочь дяде: своих детей у подозреваемого нет. — До этого я, наверное как и все в Тольятти, знала о трагедии из СМИ, видела новости с подробностями от отца погибшего мальчика. В нем охранник был выставлен чудовищем: якобы он душил ребенка, тащил в кусты, несколько раз насаживал на забор, грозился убить, не давал поговорить с отцом и не вызвал скорую. Я смотрела и как юрист понимала: что-то здесь не сходится. А когда познакомилась с материалами уголовного дела, убедилась в этом окончательно, — говорит Татьяна Николенко. Ключевой аргумент защиты — видеозапись. Как говорит адвокат, в уголовном деле нет кадров самого преступления: камеры не охватывают зону, где случилась трагедия. Зато есть видеозапись, где зафиксировано то, что произошло уже после, когда мальчик получил тяжелую травму. Адвокат рассказала, что смотрела эту запись посекундно, анализировала и сделала принципиально другие выводы. — Вот Николай идет, ведет мальчика, поддерживает его. Ребенок идет сам рядом с охранником к административному зданию. Где переломанные ноги? Где кровь, которой он якобы истекал? Где удушение? Следующий кадр — ребенок ложится на землю. Мой подзащитный садится рядом, помогает лечь. Потом ненадолго отходит к машине, что-то берет оттуда и прикладывает к животу [платок]. Потом берет трубку из рук мальчика, что-то отвечает [говорит с отцом]. Еще через минуту отходит в здание. Быстро возвращается [в той же одежде]. Вновь возвращается к ребенку, присаживается и поднимает его голову уже чуть выше. Как я позже выяснила, как раз в этот момент изо рта мальчика хлынула кровь от внутренних повреждений, а такой прием помогает не захлебнуться быстро, — считает Татьяна Николенко. Она добавляет, что ее подзащитный отлучался в служебное помещение, чтобы другая сотрудница предприятия, которая тоже дежурила в тот вечер, по его просьбе вызвала скорую. Аудиозапись, где слышен разговор с диспетчерской, приобщена к материалам уголовного дела. — Он вошел туда со словами: «У нас беда, вызывай скорую!» Только скорая так и не оказала мальчику помощь, — говорит Татьяна Николенко. «Скорая попросила не трогать» Судя по аудиозаписи, диспетчеры подтвердили, что бригада выехала, и рекомендовали не трогать ребенка. Но, по словам защитницы, именно в этот момент к месту трагедии приехали родители мальчика и сказали, что сами повезут его в больницу. Тогда охранник и его помощница отменили вызов. — Отца просили дождаться врачей, но он не стал — положил мальчика на заднее сиденье и уехал. Насколько мне известно, при проникающем ранении живота перевозить пострадавшего нужно в особом положении тела, чтобы не усугубить травму. Еще нужна терапия против шока и другие экстренные меры. Есть вопросы и к выбору больницы. Почему Баныкинская, если Детская многопрофильная больница, где как раз специализируются на помощи детям, находится ближе? — спрашивает Татьяна Николенко. Адвокат специально оговаривается, что не обвиняет отца, но констатирует: драгоценное в таких случаях время было упущено. — Он был в шоке, в ужасе, действовал так, как действовал. Я могу понять его состояние. Но факт остается фактом: время было потеряно. И это не мои домыслы — это хронология, которую видно и слышно на записях и легко восстановить, — аргументирует защитница. Еще один важный аспект, на который она опирается, — выводы судебно-медицинских экспертов, как назначенных следствием, так и привлеченных со стороны. — Везде сказано, что травмирующее воздействие было одно. Не «несколько раз насаживал», не «дважды тянул в разных направлениях». Одно. Тут другой вопрос — истинная причина смерти. При вскрытии в одном легком обнаружили семьсот миллилитров крови, в другом — четыреста. В диагнозе больницы повреждения аорты и диафрагмы не указаны, но мы выяснили, что после операции давление ребенка стабилизировалось, а кровотечение продолжалось. Логично предположить, что источник кровотечения был в другом месте, и этим источником был разрыв аорты. Предполагаю, что именно это на самом деле стало причиной смерти ребенка, — говорит Татьяна Николенко. «Четыре допроса, все слово в слово» Еще один пласт позиции защиты — показания несовершеннолетних свидетелей. Главный свидетель обвинения — десятилетний мальчик, который, по версии следствия, всё видел, спрятавшись за «Газелью». — Я показывала запись проверки показаний на месте. Я не эксперт, но вижу расстояние. Там дорога, там машины. Взрослый не услышит. А ребенок за капотом — что он мог увидеть? Плюс дети склонны фантазировать, попадать под влияние взрослых, воспринимать всё, даже трагедию, как приключение. И когда отец, которого при событиях не было, на видео показывает этому мальчику, «как всё было», — мальчик кивает. Он внимает. А потом рассказывает то, что ему рассказали, — считает адвокат. Ее смущает и другое: все четыре допроса несовершеннолетних одинаковые. — Я читала их с маркером в руках. Они совпадают слово в слово. До предлогов. До запятых. Одна и та же фраза — «левая нога была упорной» — повторяется из протокола в протокол. Но как так вышло, если другие свидетели были, по их же собственным признаниям, в другом месте? Они же убежали. Но при этом все четверо «слышали», как погибший крикнул: «Ай!». Я просила провести психолого-психиатрическую экспертизу детей — мне отказали. Поймите меня правильно, я не обвиняю следователя. Я просто спрашиваю, можно ли считать такие показания достаточными, чтобы лишить человека свободы, и хочу объективного расследования, — настаивает Татьяна Николенко. «Нога соскользнула — он повис» По словам адвоката, глубокое погружение в материалы дела, общение с подзащитным и изучение всех деталей помогли ей воссоздать картину того страшного дня. Как она говорит, ребенок побежал в резиновых сланцах на босу ногу, начал перелезать через забор — тут нога соскользнула, и он повис на остриях. — Охранник подбежал сзади, он даже не видел, на штыре мальчик или нет. Он увидел висящую ногу и подставил руку. Потом помог ему слезть, уложил на землю и вызвал скорую помощь. В чем же здесь умысел? Напомню, что сейчас моему подзащитному вменяют преступления по части 4 статьи 111 Уголовного кодекса России «Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, повлекшего по неосторожности смерть потерпевшего», — настаивает защита. Наконец, в этой истории есть и морально-этическая сторона — переживания самого мужчины. Татьяна Николенко хочет, чтобы в этой истории увидели человека, пожилого, который искренне не понимает, как на старости лет попал в такую ситуацию. — Николаю 59 лет. Жил без вредных привычек, работал по совести, последние 25 лет — в охране, с законом никогда проблем не имел, у него очень набожная семья. У него больное сердце: перенес инфаркт, стоят штифты. В СИЗО здоровье резко ухудшилось: больше месяца провел в медучреждении ФСИН, где ему вдобавок поставили диабет. Подзащитный тяжело переживает случившееся. При встречах повторяет, что не думал на старости лет оказаться в тюрьме и не понимает за что: он просто хотел помочь мальчику. Он говорит: «Я в Советском Союзе родился, где все привыкли друг другу помогать. Тем более что это было дите». Он сделал ровно то, что должен делать взрослый, увидевший, что ребенок в беде. Но человека, чья вина не доказана, публично называют убийцей, — говорит адвокат. Защита просит следствие провести повторную экспертизу причины смерти, экспертизу качества медпомощи, приобщить заключения специалистов, назначить детям-свидетелям психолого-психиатрическую экспертизу и провести проверку показаний на месте с подзащитным. — Я просила всё это, отправляла ходатайства и один за другим получала отказы. Я понимаю горе родителей. Ребенка не вернуть, суд этого не исправит. Но суд должен проверить и альтернативные версии: например, если смерть наступила из-за несвоевременной и неправильной медицинской помощи, мы должны это узнать. Ради памяти мальчика, его семьи и справедливости, — подчеркивает адвокат. Со своей стороны семья мальчика настаивает на переквалификации статьи на более тяжкую и предлагает судить охранника за умышленное убийство. Мы публиковали монолог убитого горем отца и его версию случившегося.