«Все нити сходятся в руках губернатора»: какой была политика в Самарской области в 2025 году. Вернее — почему ее не было

2025 год в Самарской области был насыщенным на политические события. За 365 дней мы увидели и кадровые перестановки, и техническую отставку правительства, и громкие увольнения, и новых чиновников в региональном «белом доме». Чтобы разобраться во всех пертурбациях и проанализировать уходящий год, редакция 63.RU обратилась к политологу и руководителю центра «Региональные исследования» Дмитрию Лобойко. Далее — от первого лица:

Если искать главную политическую интригу Самарской области в уходящем году, её следует искать не в том, что происходило, а в том, чего принципиально не происходило. 2025-й стал годом парадоксального сочетания: бурной административной активности при полном отсутствии политики как таковой.

Центральным событием года стала структурная реформа регионального правительства, объявленная в сентябре и реализованная в декабре. Вячеслав Федорищев упразднил целый ряд должностей и создал новую конфигурацию власти. Председателем правительства стал «варяг» из Санкт-Петербурга с воронежскими корнями Виталий Шабалатов, но сама логика реформы говорит о другом: система выстроена так, что все нити сходятся в руках губернатора.

Казалось бы, простое административно-техническое решение. На деле — очередной этап централизации управления. В современной региональной политической модели любые промежуточные звенья между губернатором и исполнительной властью становятся декоративными. Федорищев создал структуру, где формально есть председатель правительства, но реально все решения принимаются на уровне губернатора и его замов.

Симптоматично другое: реформа сопровождалась масштабной кадровой рокировкой. Мэры муниципалитетов (Октябрьск, Кинель) становятся министрами областного правительства, министры — заместителями губернатора, главы городских районов — мэрами городов. Классическая «кадровая диета» в действии: губернатор демонстрирует, что у него есть резерв управленцев, способных занять любую должность. Но за этой демонстрацией скрывается более фундаментальная проблема — кадровая система региона функционирует как закрытая корпорация, где профессиональные качества вторичны по отношению к лояльности и управляемости.

Пока губернатор перетасовывает кадровую колоду, в самарских СИЗО продолжают томиться арестанты по знаменитому «делу метро». Виктор Кудряшов, бывший первый вице-губернатор, находится под стражей с ноября 2023 года. Николай Плаксин, бывший министр строительства, — с апреля 2023-го. В декабре 2025 года скончался едва выпущенный из СИЗО Андрей Прямилов, бывший министр финансов — человек, чья вина так и не была доказана в суде.

Здесь мы сталкиваемся с классическим российским политическим феноменом: уголовное дело как инструмент управления, а не правосудия. Состав преступления неочевиден, процесс затягивается, но люди продолжают сидеть. Причём речь не о маргиналах — это была элита регионального управления, люди с заслуженными званиями и академическими степенями.

Для Федорищева эта история — одновременно проклятие и благословение. С одной стороны, наследие его предшественника Дмитрия Азарова продолжает бросать тень на всю систему регионального управления. С другой — арестованные чиновники служат наглядным напоминанием: участь любого управленца зависит не от профессионализма, а от конъюнктуры. Прямилов умер по сути в СИЗО не потому, что был признан преступником, а потому что оказался не в том месте не в то время.

Параллельно с «метроделом» 2025 год принёс серию коррупционных скандалов помельче. Летом арестовали замруководителя СОФПИЖС (Самарский областной фонд поддержки индивидуального жилищного строительства на селе) Олесю Недосекину, осенью — самого руководителя фонда Александра Гречникова.

Здесь любопытна не сама коррупция — в структурах, курирующих строительство на селе, она системна и предсказуема — а последовательность руководителей фонда. Предшественник Гречникова получил шесть лет колонии, сам Гречников продержался пять лет «без особых эксцессов», пока не дотянулись и до него. Это не борьба с коррупцией — это, кажется, её плановая ротация.

Статистика говорит сама за себя: в 2025 году в регионе выявлено 332 факта коррупционных преступлений. Цифра впечатляющая, но следует понимать: это не показатель роста коррупции, а показатель активности правоохранительных органов. Коррупция была, есть и будет — меняется лишь интенсивность её выявления.

В сентябре состоялись выборы в Думу Самары. Результаты предсказуемы до скуки: «Единая Россия» получила 30 из 37 мест, обновление состава на 60%, явка — 19,66%.

Эта циферка — 19,66% — заслуживает отдельного внимания. Один из пяти избирателей счёл нужным прийти на участок. Для административно зависимого города с мощным госсектором это катастрофически низкий показатель. Даже принудительная мобилизация бюджетников не помогла.

О чём говорит такая явка? О том, что избиратели прекрасно понимают: их участие ничего не решает. Выборы давно перестали быть механизмом артикуляции интересов и превратились в ритуал легитимации предрешённых решений. Горожане голосуют ногами — просто не приходя на участки.

Парадокс в том, что низкая явка никого не смущает. Губернатор подводит итоги выборов в том же бодром тоне, что и экономические итоги года. Система научилась работать с любыми цифрами — было бы что подсчитывать.

Отдельного внимания заслуживает продолжающееся действие так называемых «ковидных ограничений» на массовые мероприятия. В 2025 году, когда весь мир давно забыл о пандемии, в Самарской области эти ограничения сохраняются с удивительной избирательностью.

Фестивали и мероприятия «Единой России» проводятся без каких-либо препятствий. Пикеты и митинги протеста — запрещены из соображений санитарной безопасности. Это институциональное лицемерие: формально нейтральные правила применяются исключительно к неудобным акторам.

Здесь мы видим эволюцию инструментов подавления политической активности. Прямые запреты выглядят грубо и вызывают вопросы. Ковидные ограничения — идеальное прикрытие: формально они касаются всех, фактически — только оппонентов власти. Вирус стал удобным политическим алиби.

Вячеслав Федорищев — губернатор нового поколения. Молодой, с экономическим образованием, PhD, технократ до мозга костей. Его публичные выступления — сплошная статистика:

• ВРП вырос на 82 млрд и превысил 3,2 трлн рублей,

• средняя зарплата — 74 тысячи рублей (+12% к прошлому году),

• бюджет впервые превысил триллион рублей на три года.

Цифры впечатляют. Вопрос в другом: что за ними стоит? Федорищев демонстрирует модель «губернатора-менеджера»: его задача — не политическое лидерство, а эффективное управление. Он не формирует повестку — он исполняет спущенные сверху показатели. Он не создаёт коалиции — он оптимизирует структуры.

Но вот что любопытно: своим «менеджерским» подходом он создаёт конфликты там, где их можно было бы избежать. Симптоматичен эпизод с публичной отставкой главы Кинельского района Юрия Жидкова в октябре. Губернатор во время рабочей поездки «громко и грубо» отправил чиновника в отставку прямо на месте. Федеральные СМИ тогда обсуждали не причины отставки, а манеру её проведения.

Это не решение политических конфликтов — это их генерация. Публичные унижения подчинённых, демонстративная жёсткость, показательные порки создают атмосферу страха, но не формируют работоспособную управленческую команду. Люди учатся не работать эффективно, а избегать попадания в зону внимания начальника.

Главный лейтмотив года — политическая стерильность. В регионе с 3-миллионным населением, мощнейшим промышленным потенциалом и богатой политической историей фактически отсутствует политическая жизнь.

Нет артикулированных интересов, нет публичных конфликтов, нет альтернативных центров влияния. Есть только административная машина, которая транслирует решения сверху вниз и рапортует о выполнении показателей.

Парадокс в том, что эта система вполне устраивает всех участников. Федеральный центр получает предсказуемый регион без эксцессов. Региональная элита, которую пока не пустили под очередную «зачистку», получает стабильность и контролируемые доходы. Население тоже что-то получает — некоторые инфраструктурные проекты и социальные выплаты в обмен на политическую пассивность.

2025 год в Самарской области — это торжество административного управления над политикой. Вопрос лишь в том, как долго такая модель может оставаться устойчивой при полном отсутствии механизмов обратной связи и политической конкуренции. История подсказывает: системы, построенные исключительно на вертикальном управлении, обладают низкой адаптивностью к изменениям. Когда перемены придут — а они всегда приходят — регион рискует оказаться без политических институтов, способных эти перемены переварить.