«Если встретим медведя, будем креститься»: как прошел самый необычный крестный ход в России — с мощами в лодке и селами, как из фильмов ужасов

Ночевка в заброшенном доме в деревне, где живет всего четыре человека, нет связи, нет интернета, нет магазинов. Путь по Шилке становится настоящим приключением: сплав по реке, крещение людей в селах, молитвы в заброшенных храмах и выживание в тайге.

Речной крестный ход в Забайкалье устроили, чтобы повторить путь Иннокентия, митрополита Московского, апостола Сибири и Америки, чьи труды легли в основу нашего государства на Дальнем Востоке. Сплав занял четыре дня. Как это было — читайте в репортаже CHITA.RU.

Помимо огромного количества вещей, без которых в походе не обойтись, мы везем святые мощи и иконы святителя Иннокентия, первого епископа Иркутской и Нерчинской епархии, и преподобного Серафима Саровского, иконы святых апостолов Петра и Павла и старинную икону Николая Чудотворца, взятую из храма Успения Богородицы села Калинино. Это наш способ принести православную веру в села Сретенского района, где у многих жителей уже давно нет условий для духовной жизни.

Крестный ход начинается со сбора всех участников экспедиции на Сретенском судостроительном заводе недалеко от поселка Кокуй — почти 350 километров от Читы. Всего нас отправляется 20 человек. С прекрасным видом на горы и реку Шилку служим молебен. Владыка Макарий наставляет нас.

— Проводите меньше времени в праздности, а больше в молитве и духовном устроении, — говорит епископ.

Нас благословляют, окропляют святой водой и освящают все речные суда — наш транспорт в ожидании старта стоит тут же у берега.

Отец Роман, один из крестоходцев, заранее предупреждает, что в местах, где мы будем плыть, есть шанс встретить диких зверей: медведей, волков, кабанов. Мысль об этом слегка настораживает. Капитаны каждого судна берут рации и придумывают себе позывные: «Последний», «Серый», «Крым», «Санчо», «Афанасий», «Василек», «Ромашка».

Мне достается место в катере рядом с владыкой Макарием, его помощницей Татьяной, пономарем Александром и двумя сотрудниками береговой охраны. Вид из окна здесь не такой впечатляющий, как у крестоходцев на лодках, но зато удобнее.

Недолгая остановка в Сретенске, где забрали еще одного крестоходца, и вот мы уже в Молодовске. На берегу нас встречают глава села Надежда Балагурова и несколько местных жителей — всё в лучших традициях, с хлебом и солью. Мы идем крестным ходом до храма во имя святых апостолов Петра и Павла. Участники торжественного шествия несут крест, иконы, святые мощи и поют молитвословия.

Уже в храме после молитвы владыка Макарий рассказывает прихожанам о большой значимости работы Святителя Иннокентия: «Всё, что сделано на Дальнем Востоке, всё в первую очередь благодаря ему».

Епископ говорит, что труды апостола помогли просвещать народы, далекие от веры, и в результате Россия укрепилась, усилилась и нарастила территорию.

Люди всё приходят и приходят, и владыка Макарий отмечает, что в Молодовске достаточно большая община. Книг о житии Московского митрополита не хватило, чтобы дать их каждому, поэтому раздаем по одной на семью. Сам храм небольшой, но уютный, и видно, что люди к его благоустройству относятся с душой. Местные жители рассказывают, что собираются в нем общиной на большие праздники.

Наш приезд для сельчан — настоящий праздник, они к нему готовились. Глава Молодовска провожает нас в Дом культуры, где уже накрыт стол: угощают сазаном, картошкой, салатами из свежих овощей, блинами и другой вкусной домашней едой. На столе стоят и тарелки с творогом и сливками, но они остаются нетронутыми — крестоходцы сейчас держат пост.

Трапеза чем-то напоминает обед в детском лагере. Из рук в руки передают компот и хлеб, следят, чтобы каждому хватило и никто не остался голодным. Атмосфера за столом не серьезная или официальная, а дружеская и комфортная. Крестоходцы беседуют о том, как тепло нас встретили, благодарят главу села за гостеприимство. Не обходится и без шуток: участники экспедиции подмечают, что если все после молитвы спокойно начинают есть, то я, как журналист, сначала записываю, что у нас на столе, и только потом приступаю к обеду.

Местные жители рассказывают, что, к сожалению, у них не так часто бывает батюшка. Владыка Макарий объясняет, что их очень не хватает. В епархии больше 100 храмов, а священников всего 12. Усложняет ситуацию и то, что добраться до села довольно трудно. Поэтому наш приезд — долгожданная возможность для многих пройти обряд крещения. Желающих оказывается больше 35 человек.

Чтобы не отстать от графика, мы оставляем отца Андрея, одного из крестоходцев, в Молодовске для проведения крещения, а сами двигаемся дальше. Договариваемся, что как только он закончит, догонит нас в следующем поселении.

Именно здесь я понимаю, насколько важное дело совершают крестоходцы. Хоть я сама и некрещеная и в принципе нерелигиозная, осознание того, что сегодня столько людей наконец-то получают то, что очень значимо для них, греет душу. И в то же время грустно от мысли, что где-то в отдаленных уголках нашего края у людей вовсе нет такой возможности.

Продолжаем сплавляться дальше по Шилке. Владыка Макарий говорит, что ему бы хотелось увидеть какого-нибудь дикого зверя, например медведя. Но только из окон катера и на большом расстоянии.

— А если мы его встретим вблизи, то что делать? — спрашиваю я, обеспокоенная тем, что понятия не имею, как выжить, если встречусь с хищником лицом к лицу.

— Креститься. После того как перекрестился, можно считать, что вопрос на 90% решен. Но вам, Дарья, в этой ситуации будет сложнее, — отвечает владыка Макарий.

Шутки насчет того, что я некрещеная, я слышу всю поездку. Однако у них нет упрека — всё с искренней добротой и просто ради смеха.

— А вообще если вы увидите медведя, то самое главное, когда будете убегать, просто не быть последней, — говорит епископ.

Звучит логично, но абсолютно не обнадеживает. Если учесть, с какой скоростью я бегаю, при таком раскладе в лапах зверя окажусь именно я.

В селе живет всего около 300 человек, и здесь крестоходцы впервые за наше путешествие молятся в заброшенной церкви.

Когда я вижу деревянное здание, которое находится в плачевном состоянии, накатывает тоска. Церковь расположена в очень красивом месте, прямо на вершине холма, из нее открывается прекрасный вид на Шилку и лес.

Местные жители рассказывают, что церковь забросили после начала коллективизации. По сути, прожила она совсем мало. Прихожане стараются не дать храму разрушиться окончательно: убирают внутри, где-то подпирают стены палками. Сельчане рассказывают, что даже дети иногда прибегают сюда, чтобы помолиться.

Владыка говорит, что восстановить храм будет очень сложно. Однако, учитывая, что верующих людей больше 1% от всего населения, что считается средним показателем, решать проблему нужно.

— Через какое-то время у вас появится священник, обязательно. Нужно определить какое-то время, например, батюшка сможет приезжать раз в 5 месяцев примерно. Это первое решение. А второе — это поднять вопрос о строительстве часовни, — обнадеживает епископ.

Когда мы выходим из храма, замечаем, что не все верующие вошли внутрь. На вопрос владыки: «Почему?» они отвечают, что забыли платки.

— Лучше бы всё равно зашли, ведь не каждый день у вас есть возможность приложиться к святым мощам Иннокентия, первого епископа Иркутской и Нерчинской епархии, — говорит владыка.

Он предлагает сельчанам сделать это сейчас, и они соглашаются.

Следующая остановка — село Мангидай, здесь вообще нет храма. Поэтому мы молимся с местными жителями в Доме культуры.

Здесь я впервые держу в руках икону во время молитвы — в этот момент ее некому было больше взять. Мне дико стыдно за то, что я стою в спортивной одежде и без платка. Понимаю, что нужно его обязательно где-нибудь купить или у кого-то попросить, чтобы в будущем заходить в храм.

Владыка вновь рассказывает местным жителям, что мы повторяем путь святителя Иннокентия, об огромном вкладе миссионера. Напоминает, что раньше в этом поселении был храм Рождества Пресвятой Богородицы, и призывает людей любить Богородицу и святых.

Затрагивает он и тему СВО. По его словам, многое зависит и от того, что происходит в тылу. Если мы станем лучше, то и ситуация будет к нам благосклонна.

— Это возможно, когда рождается благочестие, появляются добродетели, укрепляется народ, а мужчина и женщина сочетаются и рождают всех детей, а не только тех, кого они спланировали, — говорит епископ.

Присутствующие прикладываются к святым мощам и просят о крещении — у многих просто не было такой возможности до приезда миссии. Отец Андрей, который уже догнал нас после остановки в Молодовске, вновь приступает к работе. Он решает провести крещение прямо в реке Шилке.

На берегу мы узнаем плохую новость — одна из наших пяти лодок сломалась. Еще перед отправлением каждый мини-экипаж дал имя своему «кораблю»: «Ураган», «Нерча», «Крым», «Ноев ковчег», «Победа» и «Титаник». Мы думали, что проблемы с мотором возникли у последней, — ведь как вы лодку назовете, так она и поплывет. Но слабым звеном оказалась «Нерчь» — ее пришлось тащить на буксире.

Выполнив план по селам на сегодня, отправляемся в Шилкинский Завод. В лесу разбиваем лагерь и готовимся к нашей первой ночевке. Крестоходцы организуют стоянку как одна большая команда: кто-то занимается палатками, кто-то разводит костер, кто-то готовит ужин. Мы становимся похожи на большую семью в походе.

Я тоже стараюсь помочь, хотя мои навыки выживания в дикой природе и оставляют желать лучшего. Мое первое задание — почистить морковку. Пока я это делаю, одна из участниц крестного хода Оксана спрашивает: «А ты же зумер, да?» Мы смеемся, и эту шутку повторяют в течение всего вечера.

На ужин едим уху. Тот факт, что это суп из консервированной сайры, а не из рыбы, которой полно в реке рядом с нами, очень веселит: «Очень вкусная уха! Где вы такую рыбу наловили?»

Второй день начинается с утренней молитвы. После завтрака мы готовимся к отправлению и решаем оставить некоторые вещи и палатки в лесу, так как планируем переночевать здесь вновь через два дня.

Первой остановкой этого дня становится Усть-Карск. Из всех поселений, где мы были, это самое благоустроенное. Всего в поселке прописано около 1600 человек, но на деле здесь около тысячи жителей. Встречают нас очень тепло, как и в Молодовске, с караваем и солью. Мы поднимаемся по холму крестным ходом — наверху стоит автобус, который отвозит нас к часовне святых Петра и Павла.

Часовня выглядит невероятно красиво, да и само место, где она расположена, вызывает восхищение. Владыка отмечает: «В этот храм действительно вложили душу. Видно, что люди радели, чтобы это было полезно».

После молитвы местные показывают нам кладбище каторжников неподалеку. Здесь похоронены осужденные за политические преступления: от тех, кто раздавал листовки с призывом к свержению царя, до участников терактов. Большинство из них принадлежали к движениям народников «Народная воля» и «Черный передел». В 1888–1889 годах они протестовали против избиений, телесных наказаний и унижений женщин-каторжанок.

В ноябре 1889 года 20 узников приняли яд в знак протеста против тюремного произвола. В результате погибли четыре женщины и двое мужчин.

— Разные чувства посещают, когда находишься здесь. Непонятно, молиться за них или нет. Чего хотели эти люди? — спрашивает владыка.

— Они хотели реформ, но выбрали путь не бесед и внушения, а именно террористический, — отвечают ему.

Нас глубже знакомят с большой историей поселка и показывают музей Усть-Карска, ему в этом году исполнилось 25 лет. Директор Олеся Шадрина рассказывает о солдатах-каторжниках, которые были первыми поселенцами, о ветеранах Великой Отечественной войны и тружениках тыла, в честь которых названы многие улицы. Важное место в истории поселка занимает добыча золота. В конце экскурсии нам дарят подарки: фотографии из Усть-Карска и журналы о нем.

В Верхних Куларках живет гораздо меньше народу, чем в Усть-Карске: по официальным данным всего около 300.

Нас встречает несколько человек, и вместе с ними мы идем крестным ходом до церкви Введения во храм Пресвятой Богородицы. Это здание признано памятником истории и культуры, но сейчас находится в аварийном состоянии. Поэтому молитву исполняем на улице.

Нам рассказывают историю церкви:

— Ее построили в 1786 году. Она была двухэтажной и пятикупольной. Но когда большевики пришли к власти, они сняли второй этаж, а здание отдали под клуб, а потом в нем были колхозные склады.

Сейчас сельчане строят часовню. Она будет названа в честь Александра Невского: тогда в одной из семей трагически погиб ребенок, мальчика звали Сашей. Родители решили так почтить его память.

Следующая остановка — Усть-Черная. Эта деревня только с одной улицей, Набережной. Здесь живет всего четыре человека. Тут нет связи, нет интернета, нет магазинов, но зато, по словам обитателей деревни, есть медведи, волки и кабаны, которые могут спокойно прийти из леса.

Мы выходим на берег. Идет мелкий дождь, встречает нас дружелюбная собака по кличке Бим. Выгружаем вещи и идем осматриваться. Картина вырисовывается мрачная: пасмурная погода, единственная пустая улица, заброшенные дома тонут в бескрайней тайге.

Обстановка в домах, где мы сегодня ночуем, как в фильмах ужасов. В предбаннике мы замечаем на столе оленьи рога в паутине.

Как по мне, они идеально вписываются в антураж этого дома. Находиться внутри не очень приятно. Как рассказали местные, в доме лишь изредка появляется какой-то рыбак, но на уборку он время явно не тратит.

Повсюду много хлама и мусора. Холодильник забит уже давно протухшей едой. Особенно не по себе становится, когда говорят, что тут, скорее всего, есть клопы, тараканы и другие насекомые. Кровати, кресла и диваны очень старые, и с большой вероятностью в них кто-то живет.

Однако выбора, где ночевать, у нас нет. Почти все палатки остались в Шилкинском Заводе, поэтому мы стараемся смириться с условиями и подойти к ситуации с юмором. Владыка подметает пол и, сгребая в кучу весь хлам, предлагает примерить что-нибудь из валяющейся на полу одежды. Наталья моет пол, чтобы в доме было комфортнее находиться, и в целом вся обстановка у нас вызывает смех. Истерический.

Во дворе ситуация не лучше. У крыльца небольшая яма, прикрытая досками. Они уже давно сгнили, наступишь — и неизбежно подвернешь ногу. Без падений на этом месте не обошлось, но, к счастью, все остались целы.

Крестоходцы решают, что, несмотря на погоду, ужинать будем на берегу реки, так как ни в один дом все не поместятся. Мы разводим костер, готовим еду и молимся.

После ужина начинается дождь, и, слегка промокшие, мы расходимся по домам готовиться ко сну. Тут возникает дилемма: лечь в спальном мешке на старый диван или в нем же, но на пол. Казалось бы, на диване удобнее. Но каждый раз, когда кто-то из нас пытается заглянуть под старое покрывало, его останавливают. Никто не хочет знать, насколько грязным может оказаться этот диван, и увидеть, кто там живет.

Утром говорим с местными о том, как они тут живут вчетвером: встречают медведей, тушат пожары и прогоняют наркоманов — и отправляемся в Горбицу. В этой деревне живет в два раза больше человек, чем в Усть-Черной, — целых восемь.

Здесь находится церковь Прокопия Устюжского. Она является объектом культурного наследия. Жителей всё меньше, и заботиться о храме просто некому.

— Чтобы восстановить, нужно много средств. Деревянную церковь не легче восстановить, чем каменную. Другой вариант — консервация. То есть сделать так, чтобы храм перестал быть аварийно опасным. Тогда хотя бы смогут приехать интересующиеся историей люди. Третий — разобрать и перевезти церковь в другое место, где люди есть, и в каком-то виде из этих элементов собрать. А здесь для людей, которые продолжают жить в Горбице, построить какую-нибудь небольшую часовню, — говорит епископ.

Нас встречают двое сельчан. Они угощают нас рыбой, яйцами и убегают по домам, чтобы успеть всё закрыть от начинающегося дождя. Поэтому в этот раз крестным ходом идут только участники нашей экспедиции.

Непогода крестоходцев не останавливает, все продолжают петь и нести крест, иконы и хоругви, просто в этот раз в дождевиках. Пройдя через поле, мы оказываемся у церкви. Пока внутри крестоходцы молятся, Денис находит старую косу и начинает расчищать территорию храма. Я присоединяюсь.

Горбица — последняя деревня в нашем маршруте. Остается только дорога обратно до Кокуя, с которого мы начали. Заканчивается крестный ход, но не приключения.

Вся моя обувь из-за дождя насквозь промокает. Тогда владыка дает мне свои кроссовки, чтобы я не заболела. Обувь я возвращаю сразу же, как только моя более-менее подсохла.

В Усть-Черной на берегу реки мы жарим и коптим на костре рыбу, которой нас угостили в Горбице. Пока готовим обед под дождем, местные с заботой приносят плащи замерзшим крестоходцам. К нам вообще относятся очень тепло. Однако как бы грустно ни было прощаться с живущей здесь семьей Бакшеевых, нужно отправляться дальше.

В Усть-Карск мы возвращаемся, чтобы просто заправиться и еще раз поблагодарить жителей поселка за гостеприимство. Спустя сутки у нас наконец-то появляются связь и интернет. Мне хочется спать, и силы уже на исходе, поэтому иду в ближайший магазин и покупаю себе энергетик. Тогда я еще не понимаю, какую роковую ошибку совершаю.

На берегу мне рассказывают печальные новости: еще несколько наших лодок сломались и починить их не удается. Скрыть факт покупки напитка у меня не получается, и весь оставшийся вечер и дальнейший путь владыка и другие крестоходцы шутят о том, что все искушения происходят из-за того, что я пью энергетик. Лодки сломались, кстати, тоже по этой причине.

Мы сидим на берегу Шилки и не понимаем, что делать дальше. По плану нужно доплыть до Шилкинского Завода, где мы в первый день оставили палатки, и переночевать там. Однако уже вечереет, а в темноте идти по реке опасно, высок риск сесть на мель.

Жители Усть-Карска предлагают нам остаться у них до утра, и когда мы уже точно понимаем, что нам больше ничего не остается, соглашаемся. Живописный закат и радугу, которыми мы наслаждались, пока обдумывали варианты решения проблемы, закрывают тучи. Начинается дождь. Крестоходцы не упускают возможности пошутить, что непогода случилась тоже из-за моего энергетика.

Местные приглашают женщин расположиться в гостиничных домиках, а мужчинам выделяют актовый зал и матрас на каждого. Когда я впервые вижу место, где мы сегодня ночуем, не могу скрыть своего счастья: аккуратный ремонт, кровати с чистым постельным бельем и душ с туалетом. Это то, чего мне так не хватало последние пару дней.

Под мои возгласы радости мы идем в столовую, где повара накрывают нам ужин. Вечер проходит уютно и спокойно, а ближе к ночи подтягиваются оставшиеся крестоходцы, которые потерпели поломки в пути. Засыпаем мы под песню «Седая ночь», которая играет в соседнем доме, где у местных, видимо, какая-то дискотека.

Утро начинается с хороших новостей: сотрудники береговой охраны придут на катерах нам на помощь. Мы спасены. После того как крестоходцы посещают церковь Николая Чудотворца, которую не успели посмотреть во время первого визита, мы наконец-то добираемся до Шилкинского Завода.

Здесь мы узнаем, что еще одна лодка сломалась, и наш катер уходит ей на помощь, пока другие два высаживают крестоходцев на противоположном берегу. Мы немногочисленным составом собираем все вещи, палатки и относим их на берег.

Пока ждем оставшихся крестоходцев, решили попить чаю. Тут возникает проблема: чайник-то у людей, которые находятся на том берегу. Тогда мы начинаем громко кричать: «Чайник!» Они слышат, что мы что-то от них хотим, но не могут разобрать что, и кричат вопрос нам в ответ. Эта перекличка продолжается до тех пор, пока мне не звонит крестоходец с того берега Денис с фразой: «Что вам нужно-то?»

Мы грузим часть вещей в лодку и отправляем ее на тот берег, попросив капитана этого судна обязательно забрать у них чайник и привезти нам. Владыка отмечает, что эта ситуация выглядит как известная загадка про капусту, козла и волка.

Когда долгожданный чайник наконец оказывается на нашем берегу, мы собираем хворост для костра. Владыка даже поджигает свою бороду и ресницы, разводя костер. Мы решаем не ограничиваться только чаем со сладостями и завариваем еще и лапшу, пока все шутят о том, что нужно дать Нобелевскую премию тому, кто придумал лапшу и скотч.

Спустя три часа дороги мы оказываемся в Кокуе, с которого всё и началось. Служим последний в нашем путешествии молебен, и владыка Макарий подводит итоги.

— Я думаю, что цель достигнута. Конечно, в совершенстве не отработаешь всё за один раз, но это всё для нас тоже опыт. Работу над ошибками мы проведем. Я надеюсь, что еще будут подобного плана миссионерские путешествия, и не обязательно по воде. Может, это будет по воздуху или по суше. Наша епархия необъятная, огромное количество квадратных километров занимает. Мы будем работать, будем совершенствоваться. Но в целом судя по тому, как люди реагируют и как мы, сами крестоходцы, реагируем на это путешествие, всё неплохо получилось, — говорит епископ Нерчинский и Краснокаменский.

За весь крестный ход мы прошли по реке 184 километра и посетили 15 поселений, где дали людям возможность приложиться к святым мощам, помолиться вместе со священниками и владыкой и наконец-то покреститься.