«Мы уже собираем чемоданы»: самарские пенсионеры проиграли суд за дом, в котором живут 26 лет

Старенький одноэтажный дом в Верхней Орлянке Сергиевского района для Маклюковых всегда был своим. Они заехали сюда в 2000 году, когда колхоз купил эту избу для работников. Провели газ, воду, поставили пластиковые окна, растили детей. Никто их не беспокоил. А формальная хозяйка дома жила через улицу и 23 года молчала.

Но три года назад ее дочь Лариса внезапно вспомнила про дом. Оформила дарственную, потребовала с жильцов 250 тысяч, а после отказа подала в суд. В первой инстанции Маклюковы выиграли. Судья признала за ними право собственности по приобретательной давности. Но потом прокуратура развернулась на 180 градусов и начала настаивать на выселении. И суд ее поддержал.

19 августа 2026 года в Самарском областном суде поставили точку. Апелляцию Ларисы удовлетворили. Маклюковы проиграли. Рассказываем подробности.

— У нас уже вердикт вынесли: освободить дом, — Наталья Егоровна говорит по телефону с журналистом 63.RU, ее голос срывается. — А мы здесь 26 лет живем. С 2000 года прописаны. Хозяйка сама дала домовую книгу, мы пошли прописываться. Как это мы незаконно жили все это время?

В суде она пыталась объяснить — они же не просто так здесь оказались. Колхоз купил дом, дал им жилье, они работали. Но юристы оппонентки твердили свое: документов нет, значит, вы никто.

— Мы нашли старые книги в сельсовете Сергиевска, — продолжает она. — Там написано: одной сестре 10 тысяч, второй 10, третьей 10. И подписи их. И кто выдавал — бухгалтер, кассир. Мы все это принесли в суд. Но они даже рассматривать не стали. Сказали: неизвестно что и откуда.

К делу эти документы, доказывающие правоту Маклюковых, так и не приняли. Суд встал на сторону Ларисы. Она собственник дома и земли с февраля 2024 года, когда мать оформила на нее дарственную. А то, что дом продали колхозу за 40 тысяч, что деньги выплачены, что вся деревня это знает — во внимание никто не принял.

— У них ни одного свидетеля, — говорит Наталья Егоровна. — Ни одного за три года судов. А у нас — все село. Мы даже подписи собирали, 42 человека подписались. Все знают, что дом выкупили, что деньги отдали. Но никого не слушают.

Она не понимает, как можно верить Ларисе, когда та, по ее словам, врет в глаза.

— Она говорит, что якобы пустила нас на квартиру. Что мы жили бесплатно, присматривали за домом. 20 с лишним лет просто так присматривали? А газ кто провел? А вода? Пластиковые окна? Она что, думает, мы из жалости это сделали?

Наталья Егоровна вспоминает, как Лариса сначала предлагала им заплатить 240 тысяч «за налоги». Потом — 250 тысяч за выкуп дома. Они отказались. Тогда Лариса сказала: «Я в суд подам». И подала.

— Мы же не отказывались решать, — говорит Наталья. — Но как можно платить за дом, который уже куплен?

Самое обидное для Маклюковых — позиция прокуратуры. Сначала та была на их стороне. В первой инстанции прокурор говорил: люди живут открыто 20 с лишним лет, титульный собственник самоустранился — это приобретательная давность. А потом, через полгода, случился резкий разворот: прокуратура, которая сначала защищала Маклюковых, встала на сторону Ларисы.

Сейчас в семье царит полное отчаяние. Решение суда еще не вступило в законную силу, юрист Маклюковых готовят апелляцию в Верховный суд. Но надежды почти нет.

— Мы уже собираем чемоданы. Юрист говорит: подождите, приговор пока не вступил. Всё село возмущается. Все говорят: как так? Документы есть, деньги выплачены. А она заявляет, что не продавала, — Наталья Егоровна старается держаться, но голос выдает ее тяжелое моральное состояние.

Она замолкает на секунду.

— Мы сами виноваты, что не оформили, — говорит она наконец. — Это я признаю. Но есть закон: 15 лет прожил — ты можешь претендовать. Мы 23 года прожили [до начала тяжбы]. А суд говорит: нет, не ваше. И все тут.

В конце разговора Наталья Егоровна прощается. Голос уставший, но в нем еще теплится надежда, которую она сама уже не ждет:

— Я просто не знаю, что дальше делать. Куда нам ехать? Нам же некуда. Спасибо, что выслушали. Может, правда восторжествует. Хотя бы в Верховном суде

Мы будем следить за этой историей. И напишем, чем она закончится, если в этой истории вообще будет конец.